С 3 (СИ)

  
Следак 3
   
Глава 1
 
- Бери что дают и не выеживайся!
- Ты сказала выбирай, я и выбрал «Миру-Мир», - немного развернувшись, я прикрыл корпусом плакат от посягательств Грачевой, нашего комсорга, что пыталась провести рокировку. 
- Да это было из вежливости! Ты должен был взять «Слава Ленинскому комсомолу!». Он больше в два раза! Как я его, по-твоему, понесу?!
- С комсомольским задором, - подсказал я ей. 
- Ну что у вас там?! Все готовы?! – мощный бас полковника Мохова накрыл гомонящую вокруг толпу сотрудников райотдела, тех, кому посчастливилось попасть на демонстрацию, посвященную празднованию Дня Великой Октябрьской Социалистической Революции. 
По непонятной прихоти начальства я сегодня оказался среди них, а не на дежурстве или, еще хуже, в оцеплении. Вот и думаю с чего вдруг заслужил такое поощрение. Правда, сомнительное. Продрог уже весь, целый час своей очереди ждем. 
- Тогда стройтесь в колонну и выступаем! – прозвучал долгожданный приказ начальника РОВД, что должен был ее возглавить, и мы к всеобщей радости сдвинулись с места. 
Мерзли мы в самом центре города, куда нас доставили на служебных рафиках. Выгрузили среди таких же счастливчиков и Грачева принялась выдавать всем плакаты. 
Сперва мне удавалось лавировать в толчее, избегая почетной миссии таскания громоздкой тяжести. Но опыта в таких играх у комсорга оказалось поболее моего, и в конце концов я был схвачен. К тому времени у Грачевой осталось нераспределенными лишь два плаката. Большой и тот, что поменьше. Разумеется, я выбрал второй. 
- Чапыра, имей совесть! – не отставала от меня комсорг. 
Из-за наших разборок мы с ней оказались в конце колонны, что уже втягивалась на главную улицу города. С обеих ее сторон нас приветствовало множество людей, размахивая красными флажками, а где-то впереди играла торжественная музыка.
- Так я ее имею, регулярно, - ответил я, поднимая плакат, как можно выше, чтобы Грачева до него не допрыгнула. Свой она держала вниз головой, уверяя, что он для нее тяжелый. 
- Ты обязан мне подчиняться! – признавать поражение комсорг походу не умела.
- Я сказал стоп-слово, - попытался я отшутиться, но она, ожидаемо, не поняла, о чем я толкую, и продолжила наседать. - И что я буду с этого иметь? – посмотрел я на нее задумчиво. 
Форменный берет из-под которого выбивались светлые локоны, ей явно шел. Чистая, без единого изъяна кожа, голубые глаза, что сейчас сияли от гнева, плавная линия губ. А вот оценить по достоинству фигуру из-за кроя казенного пальто не получалось, так что пришлось полагаться на память, которая тут же мне нарисовала приятные округлости и стройные ножки комсорга. 
- Вау! Да ты у нас красотка, – был вынесет вердикт. 
- Чапыра, ты пил что ли? – ее лицо разрумянилось и явно не от легкого морозца, что третировал нас с самого утра. 
- Я пьян любовью, - вспомнилось, где-то слышал это бред. – На, держи, уговорила, - с этими словами я вручил ей свой плакат. 
И понесла комсорг два плаката. Буквально пару шагов. Быстро опомнилась. Смахнула смущение, мобилизовалась и огрела меня по филейной части большим плакатом. Выше просто поднять не смогла. 
- Ну, не на людях же, - подмигнул я вновь начинающей краснеть комсоргу. – Но намек понял, - ухмыляясь, я забрал у нее «Славу Ленинского комсомола». 
За следующий час, что мы шествовали по проспекту в колонне я замерз окончательно, впрочем, как и все мои соседи. Светлана Павловна греть меня наотрез отказалась и отгородилась от меня Скворцовым, что тащил прославляющий марксизм-ленинизм плакат. Из-за длины слов тот тоже был немалого размера, что меня как-то смиряло с мрачной действительностью. А глядя на тех, кто по двое нес плакаты-гиганты, так вообще радовался. Все же не зря я поначалу прятался от Грачевой.
Счастью участвовать в демонстрации наравне с остальными советскими гражданами, а не стоять в оцеплении, охраняя общественный порядок, сотрудники милиции, и присоединившееся к ним следствие, были обязаны инициативе областного управления органов внутренних дел. Высокое начальство посчитало, что милиции нужно быть поближе к народу, а еще лучше влиться в его ряды, чтобы плечом к плечу отпраздновать Великий День. 
 
- У меня скоро уши от мороза отвалятся, - с этими словами Скворцов достал из-за пазухи фляжку и приложился к ней губами. 
Шапка-ушанка, что входила в зимний комплект обмундирования, в завязанном виде уши не закрывала. 
- Ну-ка быстро прекратить! – зашипела из-за его плеча Грачева. 
- Это чай, - успокоил ее Вадим.
- А пахнет не чаем! - не поверила та. 
- У тебя с обонянием просто проблемы, - предположил Скворцов. 
- Нет у меня никаких проблем, а вот у тебя и твоего дружка будут! – воинственно пообещала нам Грачева.
- А я тут при чем? – опешил я. – Я, между прочим, плакат за тебя тащу, и только что с твоей стороны подвергался сексуальным домогательствам, - напомнил я комсоргу. 
Скворцов подавился «чаем» и закашлялся. Пришлось стучать ему по спине. 
- Мы обсудим твое поведение на ближайшем комсомольском собрании! – комсорг покраснела, как рак при варке.
- Может просто переспим? – попытался я разрулить ситуацию. 
Скворцов ржал, пытаясь при этом не произносить ни звука, позабыв про плакат, что опасно накренился над Грачевой. 
- Что там у вас? Совсем охренели?! – к нам развернулся нагруженный ликом вождя революции Курбанов. 
- Они бухие! – заложила Скворцова комсорг и меня заодно приплела.
Курбанов, не разбираясь, покрыл всех матом и, продемонстрировав кулак, отвернулся. 
- Нехорошо обманывать начальство, - попенял я комсоргу.
Та в ответ фыркнула и еще выше задрала свой острый подбородок.
Наконец-то мы это сделали – прошли путь от начала до конца. И остановились черте где. 
- Где машины?! – непонятно кого-то конкретно или всех скопом спросил Мохов, так как при этом он крутился словно волчок оглядывая окрестности. 
Рафиков поблизости не наблюдалось. Хотя могли бы заранее подогнать к месту выхода из парада. 
От холода у всех уже губы посинели. Даже у тех, кто спасался горячительными напитками.
Мохов вышагивал туда-сюда-обратно и матерился. 
- Можно мы уже домой пойдем? – раздались первые робкие просьбы. 
- Никто никуда не расходится! – опередила Грачева начальника, который уже замахнулся рукой, чтобы всех громогласно отпустить. – Вы отвечаете за выданные вам плакаты! Я не намерена одна их здесь сторожить! – комсорг обвела толпу недовольных сотрудников милиции гневным взором. 
Минут через пять к нам подкатила черная волга. Мохов, ругая водителя за опоздание, залез в салон, за ним рвануло начальство поменьше. Но мест хватило не на всех. Курбанова буквально на доли секунды опередил более юркий Лусенко, и пришлось заму из следствия провожать машину печальными глазами. 
- Мне холодно, - всхлипнула Ирочка, что тоже мерзла среди нас, и Войченко загородил ее от ветра. 
Следствие представляли только мы вчетвером, считая Курбанова, который сейчас притопывал по скованному льдом асфальту, пытаясь согреть ноги. 
- Все, я домой, - сообщил я зевающему во всю пасть Скворцову и что-то шепчущему на ушко Ирочке Войченко.
Пожал им руки, приставил плакат к фасаду дома и пошел в сторону остановки.
- Чапыра, вернись немедленно! – ожидаемо услышал я вслед.
Показывать даме средний палец было невежливо, поэтому я ограничился игнором. 
- Чапыра! – это уже меня догнал громкий голос Курбанова. А затем и он сам развернул меня за плечо. - Ты не охренел?! – прорычал майор мне в лицо.
- Я замерз, - подкорректировал я формулировку. 
- Все замерзли! Но все дисциплинированно ждут машины! А ты демонстрируешь неподчинение. Не понимаешь что ли, раз ушел один, уйдут и другие?!
- Так пусть уходят, - не понял я предъявы. – Прошли колонной и ушли. В чем проблема-то?