Хрупкий мир (СИ)

Берег показался на закате. За полосой прибоя начиналась пологая каменистая равнина, очень похожая на ту, которую мы оставили в далёком прошлом, только безо льда и снега. Сам берег был завален то ли высохшими водорослями, то ли какой-то рыхлой породой — в закатном свете сложно было разглядеть точнее.
Судя по координатам, до Гондваны мы не добрались. Слишком близко к экватору. Скорее всего, перед нами была Лаврентия или Сибирь.
— Хорошо хоть обрывов нет, — заметил Кай, разглядывая берег через бортовую оптику, — но взлетать всё равно надо. Своим ходом не выберемся — шасси переломаем.
— Да ясен пень, — кивнул я, — поэтому полетим завтра, как рассветёт.
— Ещё одна ночь, значит?
— Угу, — кивнул я, — выспимся как следует. Отдохнём. Наберёмся сил. Что-то мне кажется, что дальше будет сложнее.
— Скорее всего, — согласился Кай, — или, может, тут ещё чего-нибудь интересного найдём на берегу.
— Ну это вряд ли, — я покачал головой, — два раза так не повезёт.
— А при чём тут везение? — Кай пожал плечами, — очевидно же, что они выбирали для посадки наиболее подходящее место. То, что оно совпало с нашей точкой старта в стазис — это ведь не совпадение. Мы ведь тоже тщательно выбирали место, стараясь по возможности просчитать вероятность нестабильности, по нашим скудным данным. Да? Ты ведь говорил, что примерно прикидывал?
А ведь он был прав. Та случайность не была такой уж случайной. Плохо. Я выбирал место старта, ориентируясь только на природные процессы. Значит, впредь нужно будет выбирать тщательнее. Избегая мест, которые потенциально могут заинтересовать внешние силы.
— Спасибо, Кай, — сказал я.
— Да не за что.
— Выйдем ещё раз наружу? — предложил я, — осторожно, конечно. Страхуем друг друга.
— Давай, — кивнул Кай, — хочу на закат посмотреть. Очень уж красиво эта штуковина смотрится, — очевидно, он имел ввиду шлейф космической пыли.
Снаружи было всё так же влажно и жарко. Температура опустилась всего на полтора градуса. Звёзды были редкими и тусклыми, и от этого казались очень далёкими. Луна над горизонтом ещё не поднялась. Со стороны берега дул ветерок и долетал лёгкий шум далёкого прибоя.
Фильтр-маску я снять так и не решился. Не нравилась мне эта взвесь в воздухе, хотя приборы и показывали её относительную безопасность. Не хотелось пачкать лёгкие. Но воздух этого мира всё равно ощущался — влажными прикосновениями по коже лица и рук.
Я стоял, глядя на далекий темнеющий берег. А потом, в какую-то минуту, понял, чего мне тут остро не хватает.
Эта Земля была очень тихой. Ещё не появились динозавры, и их летающие виды, известные нам как птицы. Тут не было даже вездесущих насекомых — только их далёкие предки. Но этот мир уже был живым. И в воздухе словно повисло что-то вроде предчувствия будущего буйства жизни.
Кай вышел на середину крыла и, задрав голову, разглядывал шлейф в ночном небе.
— Слушай, Гриша, — сказал он тихо, не опуская головы, — скажи. А ты точно уверен, что вот это — естественное образование, а? Не слишком ли странно — пролетает огромный рой осколков после столкновения. А на Земле всё в порядке. Ты не пробовал рассчитать точку, где это столкновение могло произойти?
А ведь и правда. Почему я этого не сделал раньше?
Я чуть прикрыл глаза, готовясь войти в режим.
И как раз в этот момент из воды вынырнула огромная чёрная тень. Тварь забралась на крыло возле элерона. Её жёсткие хитиновые конечности с неприятным звуком царапали обшивку солнечных панелей, а панцирь глянцевито отливал в скудном свете иллюминаторов.
В первую секунду я вырвал из кобуры излучатель. Навёл ствол на тварь. Но стрелять не стал. Существо вело себя странно, оно явно было дезориентировано: скручивало хвост, и шевелило плавательными конечностями, напоминающими вёсла, как будто всё ещё ощущало себя в воде.
— Стой! — скомандовал я Каю, увидев, что он тоже собрался стрелять, — медленно развернись в пол оборота к этой штуковине. Закройся маской. Чтобы не было видно рук и лица. И медленно двигайся ко мне.
 
— Эта штука выглядит опасной, — заметил напарник, но всё-таки послушался меня, и начал медленно, вполоборота, продвигаться ко входу в челнок.
— Она нас не видит, — сказал я, — мы в костюмах. И челнока она тоже не видит. С её точки зрения какая-то невидимая сила подняла её, и вытащила из воды.
— А. Модификации, о которых ты попросил сестру, — догадался Кай, — честно говоря, не был уверен, что они сработают.
Когда мы высадились на Землю, еще в конце Криогения, мы заразили воду вирусами, модифицирующими земные организмы особым образом: развивающиеся зрительные анализаторы были неспособны воспринимать любые артефакты, созданные не на Земле. Эта модификация потребовала чудовищного объема вычислений, которые я проделал под руководством ведущих марсианских микробиологов. И вот — всё расчёты оказались правильными.
Тварь продолжала барахтаться на крыле, медленно смещаясь в сторону края, пока, наконец, с тяжелым плеском не нырнула обратно в родную стихию.
— Очень удобно, — заметил Кай, — получается, местные хищники нам не угроза?
— Не вполне так, — я покачал головой, — блокировка не работает против биологических объектов. Окажешься среди них голым — и тебя с удовольствием схарчат. Я боялся, что эта штуковина разглядит твою физиономию. Поэтому просил идти боком.
— Ясно, — кивнул Кай, — осторожность не отменяем.
— Нет, конечно, — ответил я, — кстати, об осторожности. Какую вахту берёшь на себя?
— Утреннюю! — быстро ответил напарник, — в этот раз утреннюю. Хочу ещё раз посмотреть, как шлейф смотрится на рассвете.
— Добро, — согласился я, — тогда после ужина отбой.
— Как скажешь, — улыбнулся Кай.
Дорогие читатели!
Обратите внимание — в блоге на моей странице выложен иллюстрированный комментарий к этой главе.
Чтобы получать оповещения о публикациях в блогах — не забывайте подписываться на мой аккаунт. Кнопка подписи в шапке профиля, где нарискован компьютер с планетами.
  
6
 
Я проспал четыре часа, и встал минут за двадцать до рассвета. Кай был прав — пылевой шлейф был ярче, чем в обычные ночные часы. Я тихо прошёл на командирское место в рубке, и опустился в кресло. Потом вошёл в особый режим, чтобы произвести необходимые вычисления. Возможно, не стоило это делать до завтрака — но вычисления не должны были быть слишком сложными.
Так и оказалось. Результат я получил за долю секунды. И он меня серьёзно озадачил.
— Любуешься? — спросил я Кая.
— Думаю, — ответил тот.
— О чём?
— Да так… о всяком, — он вздохнул, и посмотрел на меня, — понимаешь, у меня ведь вся жизнь была расписана наперёд. Я всегда точно понимал, куда двигаться, что хорошо, а что не очень… а потом меня познакомили с тобой…
— И теперь я для тебя что-то типа воплощения всего кошмара, который случился с тобой и твоим миром, — тихо сказал я.
— Нет! — воскликнул Кай, и добавил, уже спокойнее, — возможно. Не знаю. Понимаю, что это несправедливо, но… вот что делать, когда само понятие справедливости потеряло значение? Что вообще сейчас имеет значение, а? Меня создавали для войны со страшным врагом. Я должен был защищать. Мать. Сестру. Родной мир. А теперь я для чего? Ты можешь мне сказать? Почему я продолжаю жить? Ради будущего твоего мира? Но ведь он совсем чужой мне, понимаешь?
Я ответил взглядом на взгляд Кая. Помолчал немного. Потом сказал:
— Ирония в том, что, похоже, нас всех создали для чего-то, чего мы совсем не понимаем и не знаем. Похоже на то, что нас выращивают, как скот в загоне. Понимаешь? А все наши промежуточные цели. Весь наш патриотизм. Привязанности. Любовь к другим людям. Оно всё вписывается в заранее заданную схему, оно часть нашего большого загона-пастбища. И в этом смысле положение любого живого существа в нашей системе ничуть не лучше твоего. Понимаешь?