Подари мне белые сны

Потому что Сережа нарисовал такую картину. Только сказать об этом она не может. Никто не поверит. А может, прав Македонский, а не больной мальчик с богатым воображением? Может, у нее все будет хорошо? Кире так хотелось в это верить, но страх не отпускал ее. Не было мыслей ни о работе, ни о том, что они с Алексом не расписаны, ничего подобного, что было в прошлый раз. Не было даже радости от того, что у нее будет ребенок. Только страх. Страх, что она непременно умрет от этой беременности.
Ночь она практически не спала, ворочалась, не могла сомкнуть глаз. Наутро они поехали к врачу на УЗИ.
— Я ничего не вижу, — сказал врач, вглядываясь в монитор. — Ни в матке, ни в трубе. Какая, вы сказали, задержка? Три дня? Это может быть слишком мало для того, чтобы что-то увидеть. Беременность могла наступить совсем недавно, и ее еще не будет видно на УЗИ.
— А как тогда узнать?
— Гормональные тесты.
Они направились в ближайшую аптеку и купили тест. Результат был отрицательный. Кира решила, что тест просто бракованный и заставила Алекса привезти несколько тестов разных производителей. Результат тот же.
— Может, еще рано? Врач же сказал, что пока даже не видно ничего.
— Да, — вздохнула она. — Завтра сделаю тест еще раз. Помучаюсь еще одну ночь. Если не умру.
— Ну что ты заладила: умру, умру. Ничего еще не видно, даже тест не показывает, зато ты все у нас знаешь!
Ее страх передался и Алексу, и он теперь тоже нервничал. И хотя было очевидно, что беспокоиться пока не о чем, оба находились в совершенно удрученном состоянии.
— Лучше представь, какой красивый у нас будет ребенок, — попытался отвлечь он ее. — Будет похож на маму, такой же темноволосый, большеглазый…
— И с такими же дурными мозгами, как у мамы, которая не может даже по-человечески порадоваться за своего малыша.
— Вот это ты метко подметила.
Кира рассмеялась, и тяжесть на сердце как-то отпустила. В конце концов, ну с чего она взяла, что умрет? Ведь Сережа нарисовал ее с ребенком, значит, она родит его. Значит, все будет хорошо. Не может быть, чтобы все ее усилия изменить свою жизнь были напрасны. Она просто не может умереть, когда все так хорошо складывается. И потом — ее сон! Она всегда видела себя во сне счастливой! Сон. Галлюциноген. Тропическая зараза. Цепочка взаимосвязанных событий пронеслась в голове Киры, и она аж ойкнула от того, что не подумала об этом в первую очередь.
— Алекс, мне срочно надо сходить к врачу.
— Тебе же сказали через два дня прийти?
— Я про другого врача. Мне надо проверить одну очень важную вещь.
Кира ворвалась в кабинет Эммануила Яковлевича без предварительного звонка и предупреждения. Видя, как она возбуждена, он забеспокоился. Решил, что она нуждается в срочной помощи, что заболела.
— Нет-нет, — успокоила она его, — со мной все в порядке.
— Хм, — усмехнулся Эммануил Яковлевич, — обычно с такими «жалобами» к нам не приходят.
Пожилой врач спустил очки на кончик носа, разглядывая посетительницу. На волосах ее блестели капельки дождя, она разрумянилась от холодного воздуха. Он довольно давно не видел Киру и не мог не отметить, как она похорошела за последнее время. Только вот глаза ее лихорадочно блестели, и она была возбуждена и слегка не в себе.
— Я к вам со своей давней проблемой пришла. Хотя даже не знаю, имеет ли смысл, но все же… Мне надо удостовериться.
— В чем?
— Помните, я к вам приходила год назад по поводу заразы у меня в кишечнике? Вы тогда заподозрили какие-то тропические лямблии.
— Да-да, — задумчиво протянул Эммануил Яковлевич, — припоминаю. Ты же вроде вылечилась тогда, если мне не изменяет память?
— Вроде вылечилась, но вы тогда сказали, что, возможно, имеет смысл провериться еще раз.
— А что это ты вдруг вспомнила? Уж больше года прошло. Тебя что-то беспокоит?
— Как сказать. И нет и да. Тошнота, головные боли — все прошло еще тогда, я даже и не знаю, было ли это связано с той заразой. А вот сны странные до сих пор снятся. Мистика какая-то, вы не поверите, но я не придумываю — сон повторяется на протяжении всего этого времени, а элементы из него со временем сбываются. Если бы он был просто следствием галлюциногена этого паразита, то вряд ли бы он оказался таким жизненным. Скорее, был бы похож на ирреальные фантазии, кошмары. Так ведь?
 
— Галлюциногены обладают таким широким спектром свойств, что никогда не знаешь, на кого как они подействуют. Но ты, дорогая, не похожа на больную. Посмотри на себя — цвет лица отличный, да и вообще…
— Есть еще проблема. Потенциальная, так сказать. Я жду ребенка.
— Вот это новость! Теперь понятно, почему ты такая возбужденная. Поздравляю!
— Спасибо, — смущенно улыбнулась Кира. — Как-то все спонтанно вышло, я и не планировала. Срок еще совсем маленький. И вообще, я не уверена…
— И это очень хорошо. В таких делах спонтанность лучше всего. Знаешь ли, Кирочка, меня, старого консерватора, подчас смущает, с какой скрупулезностью нынешние женщины планируют детей. Чуть ли не с точностью до секунды! Это тоже ненормально. Должно же хоть немного таинства оставаться в деторождении, — Эммануил Яковлевич вздохнул. — Впрочем, это все риторика, прогресс не остановишь.
Кира терпеливо слушала его рассуждения, ожидая, когда сможет наконец изложить, что ее беспокоит.
— Так что же тебя беспокоит, Кирочка? Все в порядке?
— Да пока, слава богу, все хорошо. Но ведь я так и не обследовалась тогда — вылечилась я окончательно или нет. А вдруг паразит все еще живет во мне, может и ребенку повредить?
— Резонно, — задумался Эммануил Яковлевич. — Хотя я сильно в этом сомневаюсь, проверить все же действительно стоит. И знаешь что? — оживился он. — Тебе просто несказанно повезло. Один молодой аспирант у нас как раз сейчас работает над тропическими болезнями. Кто-то его спонсировал, и он недавно привез кучу разных реактивов из Таиланда. Наверняка он нам сможет помочь. Сейчас я его приглашу сюда.
Аспирант и впрямь оказался удачей для Киры. Реактивы для определения тропических лямблий у него были. Она сдала кровь и отправилась домой, договорившись с врачом встретиться на следующий день.
...— Алекс, я круглая дура, да?
— Попрошу не выражаться в адрес матери моего будущего ребенка!
— Говорю как есть. И о чем я только раньше думала? Ведь давно планировала обследоваться. И Эммануил Яковлевич тоже хорош — обещал позвонить, когда будут реактивы, и забыл напрочь обо мне.
Они сидели у камина на шкуре новозеландской ламы, привезенной друзьями Киры. Перед ними стоял серебряный поднос с миндалем. Алекс боролся с твердой скорлупой, охотясь за крупными зрелыми ядрами, словно охотник за жемчужинами. Самые удачные он складывал в ладошку Кире.
— А вдруг та тварь с Бали все еще сидит во мне, а я только спохватилась? Вдруг теперь она повредит ребенку?
— Первое, что ты сделаешь, перестанешь паниковать. На, держи еще, этот точно не горький, видишь, какой крупный, — Алекс передал очередное ядрышко Кире. — Ты еще не знаешь результатов. И врач ведь тебе сказал, что вряд ли ты еще больна, если чувствуешь себя хорошо.
— Да, но сны! Сны ведь повторяются. По крайней мере, до последнего времени повторялись. Какое-то время, правда, мне вообще ничего не снится.
Кира попыталась вспомнить, когда последний раз видела свой сон. Выходило, что прошло уже около месяца с тех пор, как ей не снился знакомый сюжет. Возможно, гормоны беременности как-то повлияли на это?
— И что, теперь продолжаешь видеть наш дом?
— Да, в основном дом. Правда, не так, как раньше. Раньше все сводилось к деталям самого дома. Еще видела ту студию с детьми из интерната. А теперь снятся разные сюжеты, знаешь, как бывает в обычных сновидениях, всякая всячина, но чаще всего события происходят именно в этом доме. Странно все-таки, что я так к нему привязана мыслями даже во сне.