Выход Силой (СИ)
- А мы с тобой в какой-то мере родственники, - словно натолкнувшись на невидимую стену, Малковиц остановился в двух шагах, и коротко кивнул – вроде бы как поздоровался. – Моя прапрабабка была…
Предки плодились и размножались. В реках было полно рыбы, в лесах дичи, а в жилах – горячей скандинавской крови. Дочери считались ценным ресурсом. Выданные замуж в иной род, они связывали обязательствами, скрепляли сказанный на словах договор. А сыновья, силой оружия и магии, заставляли этот договор соблюдать. У меня в такой родне – половина Сибири и Дальнего Востока. Даже в Китае и Манчжурии есть кто-то там.
- …Так что можешь ко мне по-родственному, запросто, - вернулся из ветвей генеалогического дерева, директор. – Если обидит кто, или ежели баловство кто-нибудь затеет злое, а ты узнаешь…
Я фыркнул носом. Это на что он намекал? Чтоб я ему в наушники записался? Я?!
- Но я… Да что – я?! Все мы, весь педагогический коллектив Лицея! Именно так! Весь! Весь коллектив, безмерно рады, что вы, Антон, со своим опекуном, уважаемым господином Варговым, решили перейти с домашнего обучения на классическое… Гм… Да! Классическое! Именно что под сенью нашего, так сказать, славного традициями Лицея. О! Не беспокойтесь! Проверка полученных юношей знаний будет организованна в первую же… гм… да… в первую же декаду по поступлении. На тоже, знаете ли, любопытно будет сравнить… гм… да, сравнить несомненно уважаемое нами, как профессионалами…
И тут я понял, почему табличка на двери кабинета покрылась зелеными разводами патины от старости. Все просто. Этого словоблуда из антикварного кабинета трактором не вытянешь. Он здесь навечно. Он был здесь всегда, есть и будет до скончания времен. До Рагнарока включительно. И возможно – к тому есть все предпосылки – останется после победы сил Света над Тьмой. Кто бы из них не победил.
Сделал вывод: уважать этого Малковица пока было не за что. Правда, тут же сделал сам для себя оговорку – нужно будет посмотреть, сможет ли директор выполнить обещанное, и действительно организовать мою аттестацию по изученным дома предметам. Тогда, хотя бы, можно будет с чистой совестью признать, что Малковиц хотя бы человек слова.
- Два вопроса, господин Малковиц, - нахально вклинился я в первую же подвернувшуюся паузу. – Общежитие, и слуга.
- Да-да, конечно, - мгновенно переключился тот. – Ты уже сейчас можешь заселиться в общежитие. К сожалению, Устав нашего славного Лицея предусматривает проживание в одноместных номерах. Традиционно, твоим соседом по секции станет учащийся младшей школы… А слуги… А что слуги?
- Есть ли возможность поселить поблизости моего слугу? – как о чем-то само собой разумеющемся, поинтересовался я.
- У тебя есть слуга? – удивился опекун.
- Поселить в кампусе слугу? – удивился директор.
- Конечно, у меня есть слуга, - аристократично вскинул бровь я. – И конечно я хотел бы иметь его где-нибудь рядом.
- За всю многовековую историю нашего славного… - начал было толстяк. Умолк и вместо обычной для себя ничего не значащей словесной шелухи, спросил совершенно по-человечески:
- Зачем тебе слуга, юноша?
- Кто-то ведь должен заботиться обо мне, - пожал я плечами. – Не делать же мне самому… разные неприятные мелочи.
- Я извещу начальника внутренней стражи, чтоб приготовил пропуск для одного человека, - после минутных раздумий, огласил директор вердикт. – Боюсь, постоянно болтаться по кампусу постороннему человеку – совершенно недопустимо… Но посещать тебя хотя бы несколько раз в неделю, это вполне возможно. И только во внеурочное время.
- Спасибо и на этом, - холодно выговорил я, так чтоб и этому Колобку стало понятно, как я разочарован его решением. – К кому нам обратиться по поводу заселения в общежитие?
Хлопотное это дело, я вам скажу. А когда плохо знаешь, в некотором роде, географию на первый взгляд бессистемно разбросанных по территории зданий, так и вовсе: много суеты с беготней, и мало дела.
Следуя рекомендации директорского секретаря, отправились сразу в здание стражи кампуса. Это, если что, в полукилометре от главного здания, сразу возле единственных ворот ведущих внутрь охраняемой территории. Однако там выяснилось, что без личной визы начальника стражи, чей кабинет – ну, конечно же! – на том же этаже, что и директорский. Вернулись. Провели весьма информативную, но больше смахивающую на банальный допрос, беседу с господином Ормссоном. Подписал несколько бумаг, в которых извещался, обязывался и гарантировал чего-то там. Несомненно, в лучших традициях лицея. Получили заветную бумажку с неразборчивой подписью, индивидуальный ключ-карту учащегося – она же пропуск на территорию, и специальный жетон гостя Лицея для слуги. Директор заработал один дополнительный балл в пользу обязательности.
И снова: стража у ворот, еще один ворох бумаг, и направление в ведомство заведующего хозяйственной частью. Потому как – конечно, традиционно – до заселения в общежитие, мне и опекуну следовало принять на себя ответственность за часть лицейских материальных ценностей. И получить, за одно, несколько комплектов форменных костюмов учащихся. Это же так весело, смотреть на потного абитуриента, таскающегося следом за сухощавым и невысоким комендантом единственной, из пяти, мужской общаги учебного заведения. Ибо этот прохиндейского вида мужичок, просто обязан был провести ознакомительную экскурсию для каждого вновь заселяющегося.
И вот, наконец, наступил тот долгожданный миг, когда мы с Варговым перешагнули порог моего, на ближайшие полгода, пристанища. К тому моменту я уже наверное раз двадцать рассказал сам себе древнюю историю про вырезание рун на костяном кубке и наградил сам себя почетным званием спасателем Лицея рецидивистом. Ближе к концу я вдруг как-то расслабился. Нет, не смирился. Не сдался. Просто гнев перерос «руны на роге режу, кровь моя их окрасит» в отстраненную ярость «рунами каждое слово, врезано будет крепко».
Подполковник, давший, кстати, несколько весьма дельных советов во время посещения норы завхоза, ушел за машиной, в багажнике которой уютно проспали всю нашу беготню видавшие виды чемоданы. А я остался один на один с комендантом в как-то пустовато выглядевшей комнате. Ни штор, ни завалящего коврика у двери. Только грязный пол, мусор в углу, и видавшая виды кособокая мебель, словно бы только что из скупки для бедных.
- Ну-с, юноша, - потер руки хитрец. – Осматривайся, располагайся. Я потом еще… Попозже загляну.
- С-стоять! – глухим и свистящим, быть может – даже чуждым Мидгарду – голосом прошелестел я. На сканди, естественно. Потому что истинный рус и должен говорить с зачарованным народцем на языке рун и соленого ветра. Так говорить, словно бы удар секирой, или гул в натянутых снастях. Так, как брызги крови шлепают по умбонам щитов, или как ревет пламя, пожирающее жилища врагов. Дома, в своих горах, в усадьбе, живущие в потаенных нишах древнего строения, ниссе* леденели от ужаса, стоило мне так заговорить.
/*Название дивного народца – ниссе, может происходить от норвежского и датского слова niðsi, означающего «милый маленький родственник»/
Сработало и с этим. Было у меня подозрение, что этот… хозяйчик мужского общежития, не совсем человек. Если конечно его в сопливом детстве не роняли в чан с чародейским составом каким-нибудь.
- Йоль* ушел, веттир* остались, - обещанием смерти прошелестел я застывшему уже практически на пороге существу. – Знаешь, кто я?!
/*Йоль (др.-сканд.jól, др.-англ.ġéol) — праздник середины зимы у исторических германских народов.
*Vættir (древнескандинавская, единственное число vættr) духи в скандинавской мифологии. Этот термин может использоваться для обозначения всего космоса сверхъестественных существ, включая альфаров (эльфов), дварфов (дварфов), йотнаров (гигантов) и богов ( асов и ванов )./
Существо прищурилось, потом все его тело как-то ужалось, стало еще меньше, еще боле непохоже на человеческое. Одни крупные мохнатые уши, которых прежде видно не было, чего стоили!