Начало пути. Пермска волость (СИ)
Спустился с дерева, медленно со всей предосторожностью двинулся вперед. Ветер южный, приближаюсь к группе косуль с подветренной стороны. Прячусь за деревом, в качестве опоры использую сук, целюсь в грудь самой дальней косули Выстрел. Болт точно попадает, у косули подгибаются ноги, и она медленно опускается в высокую траву. Все происходит настолько тихо, что пасущаяся рядом группа не реагирует. Перезаряжаю арбалет и пускаю болт в ближайшую косулю, попадаю под лопатку, косуля делает резкий прыжок и падает в траву. Остальные косули, совершая семиметровые прыжки, срывает с места.
Убитых косуль по очереди, тяжеловаты, килограмм по сорок пять, затаскиваю в лес, за задние ноги привязываю к ветке дерева. Делаю на шеях небольшой прокол, перерезаю сосуды, спускаю кровь. Сняв шкуру с первой, почувствовал в спину пристальный взгляд. На автомате, отпрыгнул в сторону с разворотом и вскинул арбалет.
В двадцати метрах стоял матерый волк, вернее волчица. А вот выглядела она паршиво, шерсть в клочьях, правая ключица разбита и скорее всего сломаны ребра грудной клетки, стоит на трех лапах, да еще и беременна. Крепко досталось ей от удара копытом. Волчица одна, во всяком случае, волчьей стаи я не наблюдаю. Стая от нее ушла, стае она не нужна, а в одиночку она не выживет, с такими повреждениями, да на трех лапах не поохотишься.
Волчица смотрит мне в глаза. Я взгляд не отвожу, хотя знаю, что в глаза смотреть нельзя, зверь воспринимает это как угрозу. Волчица, на фоне затрудненного дыхания издает жалобный хрипящий рык.
Я возвращаюсь к туши, потрошу ее и все внутренности руками несу к волчице и в пяти метрах от нее кладу на землю. Понимаю, что только оттягиваю ее смерть, но ничего сделать с собой не могу.
Снимаю шкуру со второй косули, потрошу, тушу разрезаю на две части посередине позвоночника и одну половину туши с потрохами оставляю под деревом, а сам с двумя шкурами, половиной и целой тушками возвращаюсь к каяку и через два с половиной часа возвращаюсь домой. Теперь у нас есть мясо.
У нас потекла размеренная жизнь. В течении месяца ребятишки продолжал тренироваться, пололи огород, плели веревки, циновки, лапти и корзинки, даже сплели что-то похожее на соломенные шляпки, обложили циновками пол и стены в землянке. Навострились прясть нитки из волокна крапивы и иван-чая.
Печка в землянке удалась, температуру держала долго, помещение внутри полностью просушилось. Рядом с кострищами, установил печь для обжига изделий из глины, поднаторел делать тарелки, миски, кувшины, горшки и прочие емкости.
Засолил первую икру форели, с восьмикилограммовой кумжи икры грамм 800 получилось. Но впрок не солю, да и не копчу, холодильника нет, а температура воздуха стабильно держится 25 градусов. Так что копчение увеличивает срок хранения максимум на двое суток только, да и икра пару тройку дней только держится. Окучил картошку. Обработал шкуры косулей, навыки геолого-разведывательных партий при мне, неоднократно приходилось в тайге заниматься мездрением, отмыканием и дублением шкур. Из части трофейных тканей сшил девчонкам что-то типа сарафанов, а парням рубашки и штаны.
Обследовал окружающую территорию радиусом около 10 километров. На севере в километрах пяти, начинались болотистые почвы, просто клюквенный кладезь, постепенно переходящие в полноценное болото. Противоположный берег, даже в прицел, еле просматривался. Берег покрыт покровом оранжевого мха, а вода и кочки – ржавчиной, болотного железа, да и торфа тут немерено. На западе, в метрах пятидесяти от водопада, на взгорке, образованным скальной породой с огромными валунами, обнаружил ключ, питающий ручей. Кстати, о ручье, когда мыл посуду, стирал одежду, намывался золотой песок, да и в собранной гальки для пола в землянку, попалось три самородка весом около пятнадцати грамм. От золотишка конечно не отказываюсь, но целенаправленно его не намываю. В будущем займусь, скорее всего тут и золотая жила есть.
За ключом, на западе в километрах в семи, тоже болото. На востоке, в километрах десяти за Масленой, опять болото. На юге на 10–15 километров непроходимый лес, с вкраплениями небольших болотцев. С трех направления я защищен непроходимым лесом и болотными топями. Вряд ли они зимой замерзают, торфа в них много. В мой медвежий угол возможно только добраться по реке и с юга.
Разобрал меховую рухлядь – 54 шкурки соболя, 82 – куницы, 127 – белки, 70 зайца, еще восемь оленьих шкур, да и шкур косуль со счета сбрасывать не буду. Хмыкнул, зима уже не представляется такой страшной. Осмотрев пояса, нашел три кресала и две плоских медных иголки с ушками. В поясе главного людолова нащупал заначку – шесть золотых римских монет – ауреус. Одна с изображением Марка Аврелия, пять – Александра Севера. Вокруг портрета имя на латыни написано. Значит в своих расчетах не ошибся, я попал в 3 век, если точнее, то не ранее 222 года и не позднее конца тридцатых годов. Вряд ли больше, не носил бы тогда людолов столько монет умершего императора, были бы новые. В пятом классе, читая учебник историю древнего мира, несказанно удивился русскому имени императора Рима – Александр Север, правившего с 222 по 235 годы н. э. В детском доме ко всем приставалам с вопросом – «Кто такой Александр Север?», Каких только ответов не услышал: полярник, поэт, даже бандит, а я в ответ – «Римский император!» – вот и запомнил.
А вот по людоловам возник вопрос. Не похожи они на римлян и говорили не на латинском языке, да и римлянам тут взяться неоткуда. Вторя страна в это время, способная строить галеры Парфянское царство, хотя может быть уже и Персидское. Династия Аршакидов была окончательно свергнута Сасанидами в 228 году. Рабов выгодно можно продать только по ту сторону Каспийского моря, а галера способна его пересечь.
Три раза сходил на охоту на косуль, добывал по одной, свежевал и разделывал на месте. С собой забирал голову, копыта, рога, из мяса забирал шею, толстый и тонкий края спинки, кострец, задние ноги, все остальное оставлял для волчицы.
7 июля, отправился в очередной раз на охоту. Подстрелил косулю килограмм на пятьдесят, оттащил в лес, снял шкуру и едва окончив потрошить, услышал вой, вернее хриплый взлай. Пошел на звук, углубляясь в лес. Через метров триста увидел волчицу, лежащую под корягой в небольшой норе, вернее яме. Лежала она в собственной уже подсохшей крови, а рядом, присосавшись к ее сиське, новорожденный волчонок максимум трех дней отроду. Волчица смотрела на меня жалобным, нет, умоляющим взглядом, лизнув волчонка, головой отодвинула его от сиськи в мою сторону, взглянула мне в глаза с надеждой, мол вырасти, всхрипнула и отошла в иной мир.
«И что мне теперь делать?» – беру волчонка и засовываю себе за пазуху. Глазки и ушки у него закрыты, маленький беспомощный комочек, которому необходимо тепло и молоко. Материнским молоком, что собак, что волков сука вскармливает минимум месяц. Много молока ему не надо, но кормить нужно постоянно – задачка.
Оставлять волчицу так нельзя, падальщики набросятся. Прихватив шкуру и тушку косули, бегу к каяку, сбрасываю в него мясо, буру лопату и возвращаюсь к мертвой волчице. Выкопав могилу, похоронил волчицу.
Возвращаясь домой, гребу в полную силу. По пути, осеняет, есть же еще восемь банок сгущенного молока, а в аптечке пара пипеток и одноразовые шприцы. Если разбавить сгущенку водой и через пипетку кормить волчонка, может получиться его выкормить.
Дома, в стакане развел сгущенку теплой водой и пипеткой стал кормить. Получилось. Волчонок воспринял все благосклонно, не отрыгивал и опустошив четыре пипетки, заснул. В корзинки сделали волчонку логово, утеплив сухим мхом и шерстяной тканью. Ребятишки были в восторге, пытались волчонка потискать, разрешил только погладить.
– Волчонок совсем маленький, беспомощный, мама его умерла, а стая их бросила, – вещал я. – Он еще не видит и не слышит, может только из пипетки сосать молоко и много спать.
– Лучше придумайте ему имя.
– Малыш, – первой предложила Лада. – Он такой махонький.