Восточный край (СИ)

Точно, теперь вспомнил. Надежда между тем внимательно смотрела на меня, ожидая реакции — то ли осуждения, то ли одобрения. Похоже о том, что я не знаю кто такой «Бастиан», она даже мысли не допускала.
Да, она знала, что я «потерял» память, но в некоторых моментах общения это совершенно упускала. Потому что имена военно-политических деятелей в этом мире общественное достояние — как у меня дома можно удивиться если кто-то не знает голливудского актера Брэда Питта, так и здесь можно удивить собеседника, заявив, что не знаешь кто такой Бастиан Валленштайн.
— Так это… — не сразу сформулировал я что вообще должно меня взволновать. — Почему именно фон Валленштайн, а не структуры Конфедерации или Империи?
— Потому что я за тебя волновалась, — совершенно неожиданно призналась Надежда. — Видишь ли, я понимала, что происходит что-то неправильное, но мне даже в голову не могло прийти, что это будет смертельное сафари с условиями, подразумевающими смерть всех одаренных участников. К тому же я знала, что сам Бастиан находится неподалеку, поэтому связалась с ним. Если бы выходила на конфедератов, помощь прибыла бы значительно позже, у нас в том районе нет ни военных баз, ни даже серьезных оперативных групп, это вотчина британцев и немцев. Бастиан не был в курсе проведения смертельного сафари, но он довольно быстро добыл информацию.
— Марина Шульц?
— Мы сейчас в Изнанке, здесь можно говорить вслух не боясь быть услышанным, но о некоторых вещах лучше все же тактично помолчать.
— Ясно.
— В общем, после того как допросила барона Бертрана, я связалась с Бастианом и в помощи он не отказал. Да, Бастиан мне скинул анализ, четверо участников нам вполне подходят, он готов их отправить в Нагасаки.
— Подходят для чего? — озадачился я.
— Мы зачем вообще ехали участвовать в ивенте?
Ну вот, опять сначала говорю, а потом думаю. Спросил и сразу вспомнил, что мы ведь среди прочего изначально планировали на матче Грязной лиги найти кандидатов для создания команды для участия в Русском покере. Замылилось это как-то на фоне всего происходящего.
— Да все, вспомнил, — извиняющееся замахал я руками. — Фамилии четверки: да Сильва, Гарсия, Бетрезен и Магнуссон?
— Да. Только не Бетрезен, а Бертезен. Они все приговорены, те кто отправил их на смерть незаконченным дело не оставит. Из выбора у них только вариант остаться в Германии, поступив на службу в армию под чужими личинами и приняв немецкое подданство, либо Бастиан после моего подтверждения отправит их сюда, чтобы мы сделали им предложение.
— Ясно. Ну так-то бодрые ребята, хотя Бетрезен я в деле не видел.
— Бертезен.
— Ой, да какая разница. Почему ты их сразу не забрала, характеристик еще не было?
На вопрос Надежда не ответила, смотрела на меня очень странно.
— Что такое?
— Сложно было? — поинтересовалась ее кавайная светлость довольно осторожно.
— Где? — не сразу понял я. — А, ты про это… непросто, я бы сказал. Если ты волнуешься о моей психологической устойчивости, то я в порядке. Меня больше заботит то, что я не совсем понимаю, что происходит.
— А меня серьезно заботит то, что я уже похоже понимаю, что происходит. Но мне сейчас очень нужен от тебя рассказ о том, что произошло с того момента, как проснулся. Пошагово.
— Проснулся от плохого предчувствия, увидел, что тебя нет, оделся и вышел из комнаты, где в этот момент взорвался термобарический боеприпас. Увидел в коридоре двоих охотников, которые добивали Анну Гарсию из белой пары. Попытался сунуться на пожарную лестницу, увидел, как там добивают Софию Бертезен из красной пары. Потом выпрыгнул в окно на крышу летнего кафе, там…
— Я же попросила, пошагово, — мягко попросила Надежда.
— Я пошагово.
— Ну ты же не с четвертого этажа выпрыгнул…
— С четвертого.
— А, да? — удивилась Надежда.
— Да, по мне стреляли, пришлось импровизировать. Я с собой в окно взял пожарный рукав, так что частично скорость падения погасил, где-то на уровне второго этажа. Через деревянную крышу зашел в бар, в баре нашел нож, под огнем спустился на цокольный этаж, где из засады зарубил одну охотницу, забрал ее пистолет и убил вторую, пустив ей пару пуль в голову. Потом поднялся в атриум, увидел, как альбинос Сигурд как-его-там Магнуссон с помощью магии крови противостоит паре охотников, помог ему немного, поддержал огнем. После свалил на служебную стоянку, там угнал машину, но у ворот отеля встретил бронеавтомобиль. Уходя от пулеметного огня заехал в отель, разбил аквариум, а после меня убили взрывом.
 
— Большой аквариум, в атриуме?
— Да.
— Жалко, красивый был.
— Я не специально, просто затормозить не успел.
— Ясно. Н-ну, могло быть и хуже. А сейчас, скажи мне пожалуйста… вернее, опиши свои впечатления во время взрывов. Ты сказал, что в номер прилетел термобарический боеприпас?
— Я не знаю, но очень похоже. Но знаешь… — я задумался. — В момент взрыва у меня были ощущения, что меня словно… даже не знаю, как объяснить. Знаешь, как мокрую тряпку встряхнули, и я некоторое время смотрел на мир, который окрасился во все оттенки красного. Что?
Похоже я сказал именно то, что Надежда боялась услышать.
— Это был конструкт с адским пламенем, — пояснила она в ответ на мой взгляд.
— И? — медленно протянул я, холодея под пронзительным, иначе не сказать, взглядом Надежды.
Потому что в ее глазах увидел и почувствовал самый настоящий страх.
— Дим, — вздохнула Надежда. — Ты должен знать: те, кто стрелял, предполагали, что в номере нахожусь я. Не Наташа Романова, а именно я, Надежда Кудашова, владеющая темными искусствами. Адское пламя выжигает чистую тьму, а вместе с действием браслетов ви-блокатора оно дает негативный эффект — даже если бы я выжила, около суток я не смогла бы пользоваться темными искусствами. А после нас, тебя и меня, сожрали бы крокодилы.
Надежда сейчас сбросила маску холодной и уверенной в себе ее светлости. Маску, в которой она приехала сюда месяц назад — осознание того, что она могла умереть, ее ошеломило. Она продолжала говорить, и голос ее подрагивал:
— Дикая случайность: если бы ты не сломал нос секретарю барона Бертрана, вступившись за меня, барон может быть не захотел бы меня выкупать — он ведь на меня свой годовой доход потратил. Если бы все не пошло так, как пошло, мы бы с тобой уже были мертвы.
Я задумчиво покивал, наблюдая за выбитой из колеи ее светлостью.
— Я не из-за этого испугалась, — неожиданно отреагировала побледневшая как мел Надежда.
— Из-за чего же?
— Я испугалась не потому, что могла умереть. Не в первый раз, знаешь ли. Мне страшно потому, что я сейчас даже не могу даже представить, кто мог все это организовать. Видишь ли — тебя, или меня, или сразу нас обоих пытались убить люди, которые находятся совсем близко к Олимпу, на самой вершине мира. И страшно мне потому, что я даже не догадываюсь кто конкретно это мог быть.
«Или догадываешься», — невольно мысленно добавил я.
— Или догадываюсь, — глядя на меня пронзительным взглядом, беззвучно прошептала Надежда.
— Постой, ты же одержимая темными искусствами, и ты ведь можешь воскреснуть на родовом алтаре, или где там…
Я сказал и понял, что ерунду говорю. Если кто-то решил убить Надежду, зная кто она, то уж и о том, чтобы разобраться с ней после воскрешения этот кто-то определенно мог позаботиться, если уж начал действовать.
— Вот именно, — явно прочитала мои мысли Надежда.
Мне вдруг стало очевидно, что она сейчас ошарашена осознанием того, что опасность ей грозит не от тех, кого она могла бы считать врагами, а совсем наоборот.
— Да, приятного мало, — понял я наконец всю глубину той задницы, в которой мы оказались.
— Дим, я вытащила нас в Изнанку и говорю сейчас все это, чтобы ты понял, куда именно ввязался. Я хочу, чтобы ты все обдумал и решил, готов ли ты продолжать. Времени до завтра тебе хватит?
— Почему я должен быть не готов?