Покоренная судьбой (ЛП)

Двери лифта открылись, и тут же я попал в засаду, устроенную Медведем, Тикапом, Момо и Дотти. Я никогда не хотел иметь животных, закатывал глаза, когда Марселла брала собак из приюта Гроула, а теперь у меня была своя собственная стая. Именно из-за них мы искали таунхаус с садом. Квартира на Манхэттене просто не подходила для них.
Погладив их, я направился на кухню. Грета была одета в пачку и готовила ужин, разговаривая с кем-то по телефону. Она быстро улыбнулась мне, извиняющимся взглядом указала на телефон и подняла два пальца. Я могу подождать две минуты. Кивнув, я прислонился к кухонной стойке, наливая себе бокал красного вина, который Грета уже открыла, чтобы он мог подышать.
Я знал, что Грета тайно занималась балетом, когда меня не было дома. Она еще не хотела танцевать передо мной, не довольная своим выступлением. Мне не терпелось увидеть, как она снова танцует, но я не собирался давить на нее. Я был просто счастлив, что она освоилась гораздо лучше, чем я опасался. Она прекрасно ладила с Сарой и остальными Тревисанами.
Моя мать обожала ее и воспринимала как еще одну дочь, и даже Марселла и Грета сблизились из-за их общей любви к опасным зверям, как в человеческом, так и в зверином обличье. Марселла после родов вообще стала мягкотелой. Это было странное зрелище.
Я пытался представить Грету в роли матери. Эта мысль всегда вызывала у меня улыбку. Мы еще не решили, когда создадим свою семью, но нам нужно было больше времени побыть вместе, а нашим семьям — привыкнуть ко всему.
Наконец Грета закончила разговор и подскочила ко мне, поцеловав меня. Я уловил намек на беспокойство в ее глазах.
— Дай угадаю, твой брат снова все испортил?
— Не хуже, чем раньше. С ним невозможно разговаривать.
— Ему повезло, что Аврора сбежала к тебе, а не к своим родителям.
— Ты не должен упоминать об этом ни Фабиано, ни кому-либо еще.
— Я поклялся в этом.
Я погладил ее волосы, убирая их с лица. — Ты не можешь спасти всех, особенно своего брата.
— Знаю, но Невио нужен кто-то.
Невио как минимум нужен экзорцист.
— Когда ты снова увидишь Аврору?
— Завтра в спортзале Джанны. Мы вместе занимаемся йогой.
В этой неразберихе Невио был, по крайней мере, один хороший момент. У Греты появилось знакомое лицо в Нью-Йорке, по крайней мере, на некоторое время, а маме было в ком души не чаять после переезда Валерио.
— Если хочешь, можешь пригласить ее в Хэмптон. Она сможет проводить время с тобой, Сарой и Изабеллой, когда я буду кататься на водных лыжах с Максимусом.
— Правда?
— Правда. — Я поцеловал ее, затем рискнул заглянуть в кастрюлю. Это был какой-то сливочный суп с клецками. — Соевые сливки? — Мои губы
скривились.
Грета поджала губы. — В этот раз я попробовала крем на кокосовой основе. А ньокки — домашние, так как тебе не понравились последние
веганские, которые я купила.
Я вздохнул. — Мне нравится в тебе все, кроме твоей пищевой этики.
— Ты можешь есть мясо, яйца и сыр в любое время, когда захочешь, я просто не хочу это готовить. — Она игриво сузила глаза. — И я готова поспорить, что по дороге домой ты на скорую руку съел хот-дог.
Я усмехнулся. Максимус, Маттео и даже папа взяли на себя обязанность снабжать меня мясными закусками и обедами во время рабочего дня. — Я люблю мясо. Ты знаешь, что я не очень хороший человек, и есть мясо — один из моих менее тяжких грехов.
Грета покачала головой. — Попробуешь мой суп с ньокки?
— Ты же знаешь, я всегда так делаю. А если он окажется несъедобным, я запью его большим количеством вина. — Я поцеловал ее возмущенный рот, чтобы смягчить воздействие своих слов, а затем помог ей накрыть на стол.
Даже если бы мне пришлось до конца жизни питаться тофу-скрэмблом, шницелем из сейтана и соевым мороженым, я все равно был бы самым счастливым засранцем на свете. 
— Я готова, — сказала Грета с нервной улыбкой, беря меня за руку и ведя к балетной комнате, которую она оборудовала в нашем новом доме. Мы переехали всего несколько дней назад и еще не успели распаковать большинство коробок. В этом году мы будем праздновать Рождество в Лас-Вегасе, и наш самолет улетал утром, поэтому мы не торопились с распаковкой.
 
— Я занималась каждый день. Надеюсь, тебе понравится.
— Мне понравится, — сказал я, когда Грета отпустила мою руку, чтобы пройти в центр комнаты. Я ничего не хотел от нее на Рождество, кроме танца, и сегодня она наконец-то исполнит мое желание.
У меня пересохло во рту, когда я смотрел ей вслед. Я не знал, почему Грета так долго ждала, чтобы станцевать для меня. Она была чистым совершенством, кружась и изгибая свое тело в такт музыке.
В ней были грация и страсть. Если колено и доставляло ей проблемы, она этого не показывала.
Я мог бы наблюдать за ней вечно, особенно за тем, как она отдавалась музыке, с каким счастьем и страстью на лице.
Когда затихла последняя нота, Грета выпрямилась, низко поклонившись. В ее глазах светилось волнение, а затем надежда.
— Это лучший подарок на Рождество, о котором я мог бы просить.
Она широко улыбнулась. — Это потрясающее ощущение — снова танцевать.
Она направилась к барной стойке у зеркала. — Мне все еще трудно долго держать Grand Plie, и иногда у меня сводит ногу, если я долго стою на носках, но я совершенствуюсь с каждым днем. — Она показала мне, какие движения она имеет в виду, полностью в своей стихии, подняла одну ногу, приподнявшись на цыпочки, и я на мгновение отвлекся на то, как ее стринги зажаты между ягодицами. Опустив ногу на пол, она наблюдала за мной в зеркало. Я подкрался к ней, как голодный лев. Под купальником у нее запульсировали соски. На ней не было ни колготок, ни лифчика.
Очевидно, я получу еще один подарок. Все мои фантазии о том, чтобы обладать Гретой в ее балетном наряде, наконец-то станут реальностью.
Я подошел к ней сзади и коснулся ее стройной талии, возвышающейся в зеркале. — Подними ногу.
Изящным движением она подняла ногу и положила лодыжку на перекладину. Эта позиция позволила мне увидеть, как промежность ее купальника зажата между ее киской. Мой рот засочился. Я опустился на колени, сдвинул стринги купальника в сторону и лизнул ее сзади, обожая доступ, который давало мне это балетное движение. Я чувствовал, как Грета смотрит на меня в зеркало.
Я не дал ее ноге шанса сдаться от напряжения, довел ее до оргазма на большой скорости, слишком желая трахнуть ее перед зеркалами.
Она кончила мне в рот, ее маленький клитор пульсировал на моих губах, ее соки капали на мой язык.
Ее пальцы, обхватившие прутья, побелели, глаза закрылись, когда она грелась в наслаждении.
Я поцеловал набухшие губы киски Греты, прежде чем отступить назад и встать на ноги.
Расстегнул молнию на брюках и освободил свой член. Грета все еще закрывала глаза, ее грудь вздымалась, а соски были твердыми.
Она опустилась на подошву, одна нога все еще висела на перекладине. — Встань обратно на цыпочки, — жестко сказал я, и она сделала это без колебаний, но когда она двинулась, чтобы опустить ногу, я коснулся ее икры. — Эта остается наверху.
Она прикусила нижнюю губу, когда я подвел кончик к ее отверстию, расширив позицию, чтобы я мог дотянуться до нее, погладил кончиком по ее скользкому отверстию, прежде чем ввести себя. Губы Греты разошлись. Я опустил взгляд, наслаждаясь видом моего толстого наконечника, погруженного в прекрасную киску Греты, как она приняла мой член, хотя казалось, что он никогда не поместится. Дискомфорт наполнил лицо Греты, и я погладил ее икры и бедра, но не остановился.
Я проталкивался глубже, стонал, когда мой кончик сжимали и поглаживали внутренние стенки Греты.
Пальцы Греты еще крепче сжали прут, я откинул ее голову назад и опустил свой рот к ее рту, заполняя ее полностью. Мы немного поцеловались, прежде чем я отстранился, не в силах сопротивляться потребности видеть, как мой член погружается в Грету.