Покоренная судьбой (ЛП)

— Нам нужно поговорить, — сказал папа, выражение его лица было прищуренным. Что я сделал на этот раз?
Я последовал за ним в раздевалку. Дядя Маттео уже был там, что означало, что это дело Фамильи, а не простая семейная неразбериха, и когда он не поприветствовал меня своим обычным подмигиванием и ухмылкой, я понял, что обречен. Отец приказал одному из своих солдат оставить нас наедине. Тот не колебался.
Я взял свежее полотенце с полки у стены и вытер голую грудь.
— Сегодня мне звонил Антоначи.
Фамилия Крессиды была Антоначи, и это единственное, что связывает меня с ним. Я сохранял нейтральное выражение лица и не собирался ни в чем признаваться, вдруг это все-таки другое дело.
Отец скрестил руки, прислонившись к шкафчикам. Хмурый взгляд, которым он меня одаривал, многих довел бы до нервного срыва. Маттео бросил на меня взгляд, который говорил о том, что я должен записать свое последнее желание, прежде чем он подошел к маленькому зеркалу, чтобы проверить, в порядке ли его прическа. Я чуть не закатил глаза. В какой-то степени я был тщеславен, но Маттео всегда выглядел так, словно вышел из журнала Vogue.
— Он рассказал мне о тебе и Крессиде.
Черт.
— Нет никакой Крессиды и меня, — сразу же сказал я. Это была правда. Крессида и я были никем. То, что произошло, было в прошлом. Да и вообще, вряд ли это было что-то, заслуживающее упоминания.
— Нет? — спросил отец убитым голосом. Язык его тела говорил о том, что ему трудно оставаться на месте, — Так ты не спал с девушкой?
Я ничего не сказал. Некоторые из моих прошлых решений были неудачными и были продиктованы едва сдерживаемым гневом. Я все еще чувствовал, как он опасно кипит у меня под кожей.
Отец поднял брови, недовольный моим ответом.
— Настоящий джентльмен никогда этого не расскажет.
Папа ударил кулаком по шкафчику, выражение его лица пылало от ярости. Я напрягся. Дребезжание шкафчика, вероятно, было слышно на всей улице.
— Клянусь, я выбью из тебя все чертовы слова, если ты сейчас же не откроешь рот.
— У нас был секс несколько раз. И все.
Отец направился ко мне, словно намереваясь сломать мне шею. Я не отступил. Я и раньше сталкивался с папиным гневом, но никогда он не был таким сильным, как сейчас, но и я был закален, чтобы слишком переживать по этому поводу. Он схватил меня за плечи, прижав к себе так, что мы оказались нос к носу. Его горячее дыхание обдало меня.
— И ты называешь себя джентльменом?
— Не то, чтобы ты не трахал других женщин до того, как женился на маме. Вы с Маттео трахали всех женщин, которые попадались вам на пути, как я слышал.
— Осторожно, — рыкнул отец, его пальцы сжались еще сильнее.
Маттео прищелкнул языком. — У нас с твоим отцом осталось достаточно крови в наших возбужденных мозгах, чтобы трахать только чужаков.
Папа отпихнул меня и ударил кулаком по другому шкафчику, оставив вмятину, после чего встретился взглядом с Маттео. — Не могу даже смотреть на него. Я действительно хочу его убить.
— У меня был с ней секс, по обоюдному согласию. Я не подталкивал ее к этому, так что перестань так бурно реагировать.
Отец знал об этом раньше, чем я понял, что происходит. Я винил свою ослабленную защиту вокруг моей семьи. С кем-то другим я бы не был застигнут врасплох. Он прижал меня к шкафчику. Затылок ударился о металл, в ушах зазвенело.
Мои мышцы напряглись, желая отступить, как я привык, но я подавил непреодолимую потребность своего тела действовать. Это были мой отец и Капо.
Глаза отца выглядели безумными. — Если бы ты ее изнасиловал, у нас был бы совсем другой разговор, сынок.
Я держал рот на замке. Моя сестра Марселла всегда обвиняла меня в необдуманности, но я знал, когда нужно молчать, по крайней мере, иногда.
— Она благородная итальянка, дочь одного из моих капитанов, а ты, блядь, лишил ее девственности.
— Действительно, блядь, — возразил я, — Поверь мне, она вела себя совсем не благородно. И то, как она бросилась на меня, я бы не назвал жестоким лишением невинности. Она практически умоляла меня освободить ее от этого бремени.
 
Отец посмотрел на Маттео и жестом пригласил его занять свое место. Маттео шагнул вперед и занял место отца, который повернулся ко мне спиной.
— У тебя было слишком много ударов по голове за эти годы, или ты специально прикидываешься дурачком? — спросил Маттео с жесткой улыбкой.
Под белой футболкой отца вздулись мышцы плеч, а руки сжались в кулаки.
— Ее семья ничуть не веселится. Девушка определенно сказала так, будто ты пообещал ей весь мир, и она практически не смогла отказаться.
Я сузил глаза. — Это чушь. Я ничего ей не обещал. Она лепетала о том, как ей хотелось бы увидеть меня снова и как наши семьи были бы замечательными вместе. Я проигнорировал ее слова и показал ей, как правильно сосать член, чтобы она заткнулась.
— Зачем ты это сделал? — спросил папа очень низким голосом, снова повернувшись ко мне. Выражение лица мамы в таком случае отражало бы разочарование, но папа был в ярости.
— Чтобы доказать свою точку зрения.
— И что же это было?
— Что она не имеет права судить Марси. Она назвала ее шлюхой.
— Ты вел себя как гребаный идиот. Ты должен был подумать о последствиях, — пробормотал Маттео.
— Дай ее отцу денег и побольше солдат, я уверен, он примет их с радостью.
Маттео захихикал. Отец не выглядел веселым, и его ответная улыбка была хищной.
— Есть только одна вещь, которую он примет в качестве компенсации. Брак.
Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что отец имел в виду. Я рассмеялся. — Верно.
Папа покачал головой, как будто не знал меня. — Это не шутка. Я сказал ему, что рассмотрю возможность брака между тобой и Крессидой.
Мое лицо вытянулось. — Это не может быть всерьез. Ни за что на свете я не женюсь на этой суке.
Отец снова ударил по шкафчику. Это был уже третий шкафчик, который он так сильно помял, что я сомневался, что кто-нибудь снова достанет из него свои вещи.
— У Антоначи хорошие связи среди традиционалистов. Я отменил эти чертовы проклятые простыни, что вызвало бурю и почти восстание. Ты понимаешь, что произойдет, если я позволю тебе обесчестить дочь капитана, не надев ей кольцо на палец?
— Ну и что? Мы сделаем кровавое заявление и заставим их следовать нашему приказу. Мы Витиелло, мы не подчиняемся ничьим прихотям.
— Ты хочешь, чтобы я убил верных людей, основу нашей Фамильи, потому что ты не смог удержать свой член в штанах? Я был слишком снисходителен к тебе. В этот раз тебе придется нести бремя своих поступков.
Я недооценил Крессиду, ее амбиции и хотел заставить ее съесть свои слова.
Но она повернула все вспять, и теперь я застрял с ней.
— Должен быть способ обойти это, — пробормотал я.
Папа глубоко вздохнул, проведя рукой по своим темным волосам. — Традиционалисты и так чувствуют себя обманутыми. Связь Марселлы с байкером, окровавленные простыни и наша связь с Каморрой — все это было для них непосильной ношей. Это должно стать переломным моментом. Я не стану ослаблять Фамилью кровавым заявлением только потому, что ты терпеть не можешь свою будущую невесту. Крессида станет твоей женой. У тебя есть годы, чтобы свыкнуться с этой мыслью, и ты, черт возьми, свыкнешься, или, клянусь, ты испытаешь на себе весь мой гнев.
Я взглянул на отца. — Да, Капо. 
По дороге домой мы молчали. Я пытался найти выход из этой ситуации. Как сказал отец, у меня еще были годы до женитьбы. А до тех пор я должен был найти выход из этой чертовой ситуации. Идея остаться с Крессидой до конца жизни была слишком суровым наказанием за несколько паршивых трахов.
Когда мы вошли в наш особняк в Верхнем Ист-Сайде, мама была в гостиной с Валерио, помогая ему с домашним заданием. Один взгляд на ее лицо сказал мне, что она знает, что происходит.
Папа сказал Валерио, чтобы он ушел. Он поворчал, но послушался. — У тебя большие неприятности, — пробормотал он, проходя мимо меня.