До тебя (ЛП)

Билли похудела, но изменения были едва заметными, что говорило о том, что она тоже немного поправилась.
Мне нравилось, что она более фигуристая.
Хотя у меня не должно быть никаких предпочтений, черт возьми.
— Спасибо за приглашение. — Она сидела, обводя взглядом комнату. — Я давно здесь не была, но это любимое место.
Официант был уже у нашего столика и показывал мне бутылку Каберне совиньон, которую я заказал перед приходом Билли. Я подождал дегустации, покрутил его во рту и одобрительно кивнул. Оба наших бокала были наполнены, прежде чем мы снова остались одни.
— За вкусный ужин. — Я поднял бокал в воздух.
Темный макияж делал ее глаза более зелеными, а взгляд ― более пристальным.
— Твое здоровье.
Наши бокалы звякнули, и я взял бокал, наблюдая, как она делает то же самое, пока я открываю свое меню.
— Что вкусного?
— Их улитки просто божественны, — сказала она. — Так же, как и утка, и жареные перепела. Будет плохо, если ты уйдешь отсюда, не попробовав их крок-месье.
— Продано. — Я закрыл большую книгу в кожаном переплете и подозвал официанта. — Мы начнем с улиток и крок-месье. Затем утка и перепелка. — Я взглянул на Билли. — Может, добавить что-нибудь еще?
Она передала свое меню официанту и ответила:
— Нет.
Теперь, когда ее руки были свободны, Билли, казалось, не знала, что с ними делать.
Чтобы отвлечь ее, я наклонился ближе, сжимая свой бокал с вином.
— Следующий выбор за тобой. — Она ничего не сказала, поэтому я добавил: — Это не обязательно должен быть ресторан. Мы можем встретиться где угодно. Я просто хочу, чтобы это было место, где ты будешь чувствовать себя наиболее комфортно.
Она взяла кусок хлеба из корзины, отломила уголок и положила его в рот.
— Могу я тебя кое о чем спросить?
Я кивнул.
Краска залила ее щеки, и она сделала паузу на несколько секунд.
— Есть ли у тебя жена, которая очень расстроится из-за этих встреч?
Я не засмеялся. Я не хотел смущать ее. Это был справедливый вопрос, и я мог сказать, что ей было тяжело об этом говорить. Просто от нее это звучало чертовски мило.
— У меня нет жены, Билли.
— А была ли она когда-нибудь?
Крутя в руке бокал, я смотрел, как клубится темное вино.
— Нет.
— Дети? — Мой взгляд вернулся к ней, и она добавила: — Я перестану мучить тебя, обещаю.
Я мог понять, почему ей было легче говорить обо мне.
Просто это была не та тема, на которой мы собирались задерживаться надолго.
— Нет.
Она выдохнула и сказала:
— Хорошо.
Я потянулся к корзине с хлебом и достал небольшой багет.
— Расскажи мне о первом ресторане, за обзор которого тебе заплатили.
Она поерзала на стуле, и я снова почувствовал ее запах. Это напомнило мне о том, как я впервые почувствовал ее запах в самолете: в нем была такая сладость, аромат сливочного масла. Ее взгляд встретился с моим, и я сжал руки под столом, потому что…
Даже через ее боль я все еще мог видеть ее огонь.
ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ
БИЛЛИ
— Ты даже не представляешь, как ужасно все прошло, — сказала я Джареду, рассказывая ему о первом ресторане, за обзор которого мне заплатили. — Я была на кухне, стояла рядом с одним из лучших шеф-поваров Майами. Я так нервничала, что задела локтем ручку сковороды, и горячее масло вылилось в газ. — Я рассмеялась, теперь я могу, но тогда мне было не до смеха. — Они потушили огонь до того, как вся кухня загорелась, но пожарным все равно пришлось приехать. Это один из самых неловких моментов в моей жизни. — Мое лицо пылало, и я знала, что пристальный взгляд Джареда имеет к этому самое непосредственное отношение. — Когда я уезжала, я обещала прислать ящик вина из его любимого региона. Излишне говорить, что шеф-повар не заплатил за отзыв, который я ему дала.
Джаред улыбнулся.
Это был первый раз, когда я видела, как он это делает, и это было прекрасно.
— Какое вино он выбрал?
Я подождала, пока мой смех немного утихнет, чтобы ответить:
— Не выбрал. Он сказал мне, что то же самое произошло с ним сразу после окончания кулинарной школы, и сказал, что это был обряд посвящения. Теперь, когда я бываю в Майами, я заезжаю к нему. Мы с ним и его мужем стали хорошими друзьями.
 
— Хорошая концовка.
Я кивнула.
— Твоя очередь. Расскажи мне о своем самом постыдном опыте.
Он откинулся на стуле, скрестив руки.
— Не знаю, как насчет самого постыдного, но у меня есть несколько действительно запоминающихся.
Прожевав кусочек хлеба, я прикрыла рот тыльной стороной ладони.
— Какой из них твой любимый?
Он покачал головой, его щеки слегка покраснели.
— Я принимал роды.
— Ты шутишь.
Выражение, которое появилось на его лице, проникло мне в грудь и сжало каждое покалывание, которое уже пульсировало.
— Я летел на частном самолете клиента, и у его жены начались роды вскоре после взлета.
Доедая свой кусок хлеба, я взяла в руки бокал вина и сказала:
— Расскажи мне все.
— Она была на таком большом сроке, что ей нельзя было лететь, но я этого не знал. Так что мы даже не успели пролететь через облака, как у нее отошли воды. — Он провел рукой по своей бороде, его ухмылка ничуть не утихла. — Пока пилот пытался поднять нас на высоту, где можно было бы развернуться, ребенок начал появляться.
— На борту был врач? — Когда он рассмеялся, я сразу поняла ответ. — Значит, ты играл в доктора.
— Это не тот титул, который я когда-либо захочу повторить, но да, так все и было, и я понятия не имел, что делаю.
Я прижала стакан к груди, отпив из него.
— Но ты разобрался?
Он снова засмеялся.
— Когда мы приземлились, у нее на руках был ребенок.
— А ты?
Он вздохнул.
— Все еще пытаюсь прийти в себя.
— О, боже. — Я так сильно смеялась; в моих глазах стояли слезы. — Я могу себе это представить.
Вскоре Джаред издавал те же звуки, что и я, и я не могла насытиться этим шумом.
Я чувствовала то же самое по отношению к его лицу. Верхняя часть его щек, где не было щетины, была еще более румяной, чем раньше, глаза прищурены, морщины на лбу стали глубже, чем обычно.
Мне нравился веселый Джаред.
И мы все еще смеялись, когда официантка подошла к нашему столику, чтобы принести улитки и крок-месье.
Он обмакнул кусок хлеба в одну из крошечных мисочек, зачерпнув сверху улитку. Я смотрела, как она попадает ему в рот, и представляла себе масло и чеснок, плотную текстуру мяса.
— Вкусно?
— Вкусно. — Он снова потянулся вперед, на этот раз с вилкой и ножом, и начал разрезать жареный сэндвич. Когда бутерброд был разрезан на несколько ломтиков, он взял крайний кусок и откусил половину. — Вау.
— Они делают лучшее. — Я взяла другой конец в руку и откусила уголок. Масло было первым ароматом, который поразил меня, настолько насыщенным, что грубый хлеб стал крошиться во рту. Затем последовала сладкая ветчина, прослоенная грюйером, и оба они были как раз той мягкости, которая была необходима всей комбинации.
Вкус был настолько аппетитным, что я, наверное, съела бы весь кусок.
Одна мысль об этом заставила меня улыбнуться.
— Ты выбрал идеальное место, — мягко сказала я.
— Приятно видеть тебя счастливой, Билли. — Прежде чем я успела обдумать этот комментарий, он продолжил: — Расскажи мне о лучшей еде, которую ты когда-либо ела.
— Меня постоянно спрашивают об этом, и я всегда отвечаю, что не могу выбрать что-то одно. — Я проглотила остаток сэндвича и вытерла рот. — Но у меня есть любимое блюдо. Я просто не хочу делиться им с общественностью, потому что это такое особенное место, что я хочу, чтобы оно было только для меня.
Джаред поднял взгляд от своего куска хлеба, шоколад его глаз был таким темным, когда он смотрел на меня сквозь ресницы.
— Ты должна мне сказать.
Я улыбнулась, поднимая свой бокал с вином.