Позывной "Хоттабыч" (СИ)
[3] Подъесаул — должность в 17–18 вв. у казаков Малороссии, Запорожья и Слободской Украины и далее обер–офицерский чин в России в казачьих войсках в 1884–1917 гг. С 1884 года соответствовал IX классу Табели о рангах (приравнивался к чину штабс–ротмистра в кавалерии, штабс–капитана в пехоте, лейтенанта во флоте и гражданскому титулярного советника).
Нормальный пацанчик, так охарактеризовала бы своего сокурсника Надюшка, родись она лет на пятьдесят — семьдесят попозже. Ну, раз нормальный, значит найдем общий язык, и «мочить» в сортире не будем! Хотя, и придется туда вечером заглянуть…
— Значит, повторяю для тех, кто в танке! — произнес старший наставник. — После завтрака у вас занятия по истории Силового дела! После — физкультура и рукопашный бой! А дальше посмотрим, что от вас останется к концу дня! Все понятно?
— Так точно, товарищ старший наставник! — разом взревели курсанты, почуяв какую–никакую свободу и манящий запах, идущий из кухни.
Некоторые курсанты, так никуда и не пошли, продолжая топтаться на плацу, в ожидании похода в столовку. Ну и ничего, что харя не мыта, а вот пропустить утреннюю пайку не хотел никто. Я же решительно заскочил (если так можно выразиться при моей черепашьей скорости) в казарму, схватил рыльно–мыльные принадлежности, опасную бритву и направился к уличной «умывальне». Возле длинного ряда клапанных рукомойников уже толпились мои более быстроногие сослуживцы, повизгивали девчушки — вода с утра казалась едва ли не ледяной. Но свободных мест еще было в достатке — видимо штат предусматривал куда более значительное число кадетов.
Так, перво–наперво, побриться! Пока к моей отросшей за ночь седой грубой щетине не успел приколупаться старший наставник Болдырь. И вот ведь какое странное дело, на голове волос практически совсем не осталось, а щетина на роже с каждым годом становиться все «жирней» и многочисленнее! И сбрить её начисто из–за многочисленных морщин, избороздивших с возрастом мое лицо, все сложнее и сложнее. А уж опасной бритвой, зажатой в подрагивающих руках — та еще задачка. Но я справился! Теперь зубы. Оглядевшись по сторонам, и убедившись, что никто из присутствующих не смотрит мне в рот, я вытащил свои вставные протезы. Осторожно, стараясь не травмировать психику плескающихся рядом девчушек, я сполоснул их под струей воды из рукомойника и основательно прошелся по ним щеткой и зубным порошком, чтобы блестели, как у кота яйца! Затем набрав воды в беззубый рот, основательно прополоскал полость. Сплюнув, я с удивлением уставился на основательно покрасневшую воду. Нет, десна у меня уже давно кровоточат, на это я внимания и не особо обращаю. Но в этот раз что–то уж очень много крови, и десна в одном месте основательно так саднит! Еще раз оглядевшись (ну и кому нужен старый пердун?) я залез пальцами в рот. Нижняя десна на месте когда–то присутствующих там центральных резцов — единичек, основательно припухла и отзывалась странной болью.
Бляха муха! — едва не закричал я, когда почувствовал подушечкой пальцев в ранке два твердых и абсолютно лишних там «предмета». У меня чего, зубы растут?
Глава 19
Зубы… Нет, правда, настоящие зубы? Я неверяще елозил заскорузлыми пальцами по воспаленной десне. — Как такое вообще возможно? Неужели воздействие профессора Виноградова имело настолько сильный эффект, что даже зубы начали расти? Нет, что–то не складывается шарада! Я явно помню его заявление на этот счет, что он только приблизил состояние моего организма к идеальному… для столетнего старикана. А скажите на милость, вы когда–нибудь встречали столетнего старикана с идеальным здоровьем, у которого зубы наново отрасли? А вот, и я не встречал! Одним словом, странностей — хоть отбавляй!
— Гасан Хоттабович! — окликнул меня звонкий голосок. — Вы так на построение опоздаете! — Эт Надюшка меня из ступора вывела. Беспокоится девчонка за старика. А сердечко у нее действительно золотое. — И без завтрака останетесь!
В тот первый день, когда я только появился в учебке, именно она первой за меня вступилась, когда группка малолетних мажориков под предводительством того самого крысеныша — Кольки Варфоломеева, вздумала прикопаться к беспомощному старику. Кхе–кхе, конечно, но откуда ей было знать, дедушка вполне в состоянии заткнуть рот любому отморозку, и, возможно, навсегда. Но в тот момент нарываться я не стал, вполне хватило гневной Надюшкиной отповеди, и недовольного бурчания остальных сослуживцев–курсантов. Однако в открытую, кроме Надюшки, никто с Варфоломеевым бодаться не решился.
— Да не связывайтесь вы с этими уродами, — посоветовала девчушка, когда «мажорики», вдоволь нахохотавшись над моим донельзя «смешным» видом, отвалили восвояси, — у Варфоломеева, говорят, отец — правая рука самого наркома внутренних дел товарища Берии!
От, напугала ежа голой задницей! Но я предпочел не умалять её заслуг, по досрочному избавлению моей тушки от третирования «бандой» отмороженных щенков, а просто вежливо поблагодарил:
— Спасибо, внучка! Выручила старика!
— А вы как к нам попали, дедушка? Вам ведь лет, наверное, семьдесят…
— Сто два, красавица, недавно стукнуло.
— Сто два? — Девчушка ахнула и закрыла рот ладошкой. — Столько же… — Она неожиданно осеклась.
— Да договаривай уже, — усмехнулся я, — столько не живут. Я уже привык.
— Я не хотела вас обидеть, дедуль! Простите! — пискнула девчушка, стремительно ретируясь.
Вот так и познакомились.
Я отвернулся, стремительно засовывая вставную челюсть на место: негоже ей меня беззубым пердуном с голыми деснами лицезреть! Я и так на рожу не подарок, а ж без зубов — и подавно! Бр–р–р! Самому тошно! Но стоило поспешать — не гоже на построение опаздывать. К тому же отчего–то засосало в животе… Давненько я не ощущал такого зверского аппетита. Чудны дела твои, Господи!
Рассовав по карманам умывальные принадлежности и бритву (бежать в казарму уже не было времени), я вернулся на плац. Едва успел: страждущие горячей пищи уже переминались, выстроившись в шеренгу. Едва я занял свое место, появился старший наставник:
— Для принятия пищи за мной шагом а-арш!
И мы почапали следом за Болдырем извилистой змейкой. Хорошо еще, что глотки драть не заставил. Столовая ничего особенного из себя не представляла: много столов с расставленными на них оловянными чашками, ложками и кружками. Тут же, с краю каждого стола — кастрюли с половниками, наполненные свежесваренной «молочной» кашей, нарезанный хлеб, и даже — эка невидаль–то в военные–то годы — немного сливочного масла. За стол, рассчитанный на четверых курсантов, уселась уже наша, ставшая неразлучной «спайка» — я и Надюшка. Третьим сосдом на этот раз оказался «приговоренный» к вечернему наказанию по очистке нужника — внук бывшего сотника царской армии Тимофей Шапкин. Четвертой к нам подсела Зоя Абросимова — дочь довольно известного архитектора, с которой у Надюшки завялись вполне дружеские отношения. Ну что ж, для начала очень неплохая компания подобралась! И довольно симпатичная, если брать нашу женскую половину.
Я подождал, пока молодежь навалит себе каши в тарелки. Надюшка, было, дернулась поухаживать за немощным стариком, но я отрицательно мотнул головой: не надо, дескать, сам справлюсь! Она понятливо кивнула и занялась своей порцией. Я с горочкой наложил себе каши и потянулся за хлебом, когда кто–то неосторожно толкнул меня в сутулую спину. Я покачнулся, но устоял. Бросил взгляд на стремительно удаляющегося засранца — одного из прихвостней Варфоломеева. Вот же зараза! Все успокоиться никак не может! Надо будет провести с ним «воспитательную» беседу… Как–нибудь, в ближайшем будущем. И плевать, что наши с ним физические кондиции сильно разняться: я — старый, немощный и медлительный старик, а он — молодой, быстрый и брызжущий здоровьем парень. И не таких уделывал «на раз»! Правда, тот последний раз и для меня стал действительно последним. В очередной может так и не подфартить… Да и плевать! Поставить на место этого мелкого негодяя и подлеца — эта задачка мне вполне по силам!