Горчаков. Пенталогия (СИ)

Но я, кажется, знал, где взять еще одну.
  
Глава 32
 
– Настасья… – на всякий случай позвал я. – Настасья Архиповна, ты тут?
До сарая в дальнем конце двора я добрался без приключений. Сбежал через кухню – и у главного входа, и у задней двери дежурили охранники. Вряд ли Андрей Георгиевич оставил им указание всенепременно запретить мне шляться по усадьбе… но осторожность никогда не бывает лишней. Я прошел через вотчину Арины Степановны, прокрался в тени за гаражом, под Ходом махнул метров пятьдесят открытого пространства, когда патрульный с собакой исчез за углом – и скрылся среди деревьев. И только потом выбрался на тропинку и уже не таясь зашагал к сараю.
Вряд ли Настасья на месте. Если уж даже в гараже и даже на кухне тихо, как в гробу – похоже, Андрей Георгиевич разогнал всех по домам.
– Настасья?.. – повторил я, прикрывая за собой ворота.
Нет ответа. Только под крышей захлопала крыльями какая–то птица. И приветливо блеснула Настасьина тачка: стальной монстр, конечно же, никуда не делся. И как будто даже обзавелся еще парочкой деталей. Когда глаза немного привыкли к полумраку сарая, я смог разглядеть…
– Благородие, ты, что ли?..
От неожиданности я едва не влепил в темный угол Булаву. Настасья выбралась на свет и принялась рассматривать меня. Не настороженно – скорее с удивлением и неподдельным интересом.
Будто видела впервые.
– Ты куда так вырядился? – поинтересовалась она, убирая под косынку выбившуюся медную прядку.
– Ах, это?.. – Я стянул с головы кепку. – Да так… Конспирация.
Готовясь к побегу, я специально оделся в самое простенькое и неброское. Кое-что позаимствовал и из кабинета. Убор со здоровенной головы Андрея Георгиевича оказался, мягко говоря, великоват, и козырек то и дело норовил сползти на глаза… но сейчас даже это скорее плюс.
– Слова–то у тебя какие, благородие, – улыбнулась Настасья. – А я уж испугалась! Заглядывал тут один с ружьем – еще затемно. Хмурый – смотреть страшно. Ничего не сказал, а все душа не на месте… Уж подумала – не случилось ли чего?
Мне вдруг стало смешно – настолько нелепой показалась сама ситуация.
Там, в Питере, убили наследника старинного рода и члена Госсовета. Моего брата. Вся семья – вместе с близкими друзьями и союзниками готовилась к войне, которая вполне может дотла выжечь весь центр столицы. Охрана в усадьбе чуть ли не с рассвета стоит на ушах, ожидая если не осады, то хотя бы пары-тройки бессонных ночей…
А жизнь идет своим чередом. Настасья, похоже, так и не ложилась, всю ночь ковыряясь под капотом. И даже знать не знала, что случилось. Для нее вся суматоха так и осталась за стенами старая, отгородившими ее маленький мирок, в котором кипела работа.
Кипела – но закончилась ли?
– Да все… в порядке. – Я махнул рукой. – У тебя–то тут как?.. Ты вообще спишь?
– По полчаса на каждый глазок, благородие. – Настасья устало улыбнулась. – Зато по ходовой как будто закончила… Даже бензина в гараже выпросила вот, завести пробовала.
Так. Та-а-а-ак!
– И получается? – Я постарался не выдать волнения в голосе. – Работает?
– Не вышло, благородие. Стартер все никак не привезут, а кочергу крутить… сам понимаешь. Мотор здоровенный – силенок не хватает.
Настасья протяжно вздохнула и указала на странную железку, лежавшую на полу прямо перед хищно скалящейся решеткой мордой машины.
Металлический прут примерно с палец толщиной, изогнутый под прямым углом в двух местах. Та самая «кочерга»… Ага! Понятно: втыкается куда–то под здоровенный радиатор – чтобы завести вручную. В случае, когда холодно, если сдох аккумулятор и стартеру не хватает мощей провернуть коленвал… или если стартера вообще нет. Вполне себе решение проблемы – но не всегда. Огромный двигатель – это не шутки. Восемь цилиндров, чуть ли не по литру каждый. Может банально не хватить сил в руках.
Настасье не хватило.
– А ну-ка… – Я стащил с плеч куртку. – Давай я попробую.
Сначала показалось, что я пытаюсь согнуть железный лом – но потом дело пошло. «Кочерга» сдвинулась где–то на четверть оборота, и под капотом что–то грузно бухнуло – будто перекатились с места на место тяжелые камни.
 
– Давай! – Настасья подпрыгнула на месте. – Давай, благородие! Получается!
Но получалось, откровенно говоря, с трудом. Провернув «кочергу» два полных круга, я взмок так, что рубашка прилипла к спине. Тренировки с беспощадным Андреем Георгиевичем давали свои плоды, но все-таки полноценных силенок я пока еще не добирал… Даже из взрослых мужиков наверняка не каждый смог бы вручную крутануть огромный двигатель так, чтобы он схватился, заработал…
Да твою ж… Одаренный я – или нет, в конце то концов?!
Энергетический контур обновился, и в мышцах почувствовалось знакомое жжение. Совсем не болезненное, скорее даже приятное. Ход – не обычный, которому меня учил Андрей Георгиевич – снова заработал на полную. Я еще усложнил плетение, и оно не только прогнало усталость, но и как будто добавило сил. Не так много, но…
– Ничего себе, благородие! Вроде тощий, а спина у тебя… Мышцы прям ходят!
В голосе Настасьи послышались восхищенные нотки. В любой другой день я наверняка тут же надулся бы от гордости и самодовольства, но сейчас почти не обратил внимания. Во всем мире остались только двое: я и проклятая «кочерга», которая скользила в липких от пота пальцев, кое-как раскручивалась, заставляла мотор снова и снова грохотать, еще чуть быстрее…
– Работает!
Машина ожила. Натужно рявкнула, чихнула бензиновым духом откуда–то из-под капота – и зарычала. Раскатисто, мощно и громко – глушителем дева-конструктор, похоже, так и не обзавелась.
Плохо. Мы далеко от усадьбы, но если кому-нибудь из охраны вздумается сюда заглянуть…
– Благородие, молодец!
Настасья повисла у меня на шее и поцеловала. Просто так, от избытка чувств – или…
Нет. Определенно «или». Разве что такое «угощение» досталось бы любому, кто смог бы завести отцовскую машину… Ну и, пожалуй, обладал хоть мало-мальски привлекательной наружностью: может, Настасья и не отличалась особой чопорностью, но разборчивостью – уж точно.
Я и сам успел взмокнуть от развлечений с «кочергой», но мягкие девичьи губы оказались еще горячее. На Настасью не среагировал бы разве что мертвый, а с моим разогнанным Ходом телом и вовсе творилось что–то невообразимое. Сердце колотилось так, будто всерьез собиралось выскочить из груди и поджечь уже совершенно лишнюю одежду.
– Благородие, стой… – выдохнула Настасья мне в ухо – но тут же изогнулась, прижимаясь сильнее. – Нет! Не отпускай, не вздумай…
Я подхватил ее и поднял – легко, как пушинку – пронес несколько шагов и усадил на верстак. Настасья обвила меня длиннющими ногами и запрокинула голову, будто специально подставляя моим губам белую шею. Косынку она уже успела потерять – и рыжие локоны растеклись по плечам, будто жидкое пламя. Руки у меня теперь были свободны, и я запустил пятерню в девичьи волосы. Осторожно, но сильно – так, чтобы уж точно не вырвалось. Крышу срывало так, что я забыл обо всем на свете. Вообще обо всем… почти.
Щелк.
Мне едва хватило воли выпустить уже покорное девичье тело и отступить назад.
– Благородие… Ты чего это?
Настасья вздохнула и подалась вперед, ко мне, еще не понимая, что я сделал. Всем телом, а потом руками… рукой. Вторую удерживала металлическая цепочка, тянувшаяся от намертво прикрученной к верстаку железной скобы.
Наручники, которые я стащил из сейфа, все-таки пригодились.
– Прости, Настасья Архиповна. – Я подхватил брошенную на капот куртку. – Скоро вернусь.
Объяснять не было ни времени, ни смысла. Девчонка даже за всю имперскую казну не отдала бы мне свое сокровище… А я уж точно не взял бы ее с собой в вот-вот готовый вспыхнуть войной родов Питер.
– Потом ты меня простишь… наверное. – Я распахнул единственную нормальную дверь машины и уселся на водительское кресло – то самое, от трактора. – Подарю платье, отведу тебя в лучший ресторан… и плевать, что скажут.