Горчаков. Пенталогия (СИ)

– Приехали, ваше сиятельство, – негромко произнес один из сопровождающих, выбираясь наружу. – Отдыхайте пока. Вам бы поспать… сами понимаете – такой день…
Понимал я прекрасно. Тело пыталось напомнить, что после ночи с Леной неплохо бы восстановить силы и вздремнуть хотя бы на пару часов, но голова «горела» так, что даже пожелай я сейчас улечься – только проворочался бы без толку.
Дед ради моей же безопасности отправил меня в ссылку, и поделать с этим я толком ничего не мог… и все равно буквально разрывался от желания сделать хоть что-нибудь. А любая активность, как известно, требует энергии – так что едва переступив порог усадьбы, я направился на кухню и потребовал кофе. И на этот раз даже Арина Степановна не стала спорить и предлагать свой любимый чай. Молча налила кружку и указала на тарелку с чуть подсохшими бутербродами.
Похоже, меня ждали здесь намного раньше… и ждали не только меня.
Мы так и не сказали друг другу ни слова. Я глотал завтрак, не жуя, обжигался кипятком – а Арина Степановна просто смотрела на меня. Без слез в глазах, без соболезнований… как будто даже без сострадания. Но почему–то хмуро и очень-очень внимательно, будто вдруг увидела то, чего никогда не замечала раньше.
К примеру – желание разобраться во всей этой каше, а не сидеть, сложа руки.
Может, дед и убрал меня подальше от гущи событий – но убрать события из моей памяти не под силу даже ему. И там, где не поможет ни оружие, ни родовая магия, вполне может оказаться полезным инструмент, который всегда со мной. Природный счетный аппарат, могучий и несовершенный одновременно. Не выспавшийся, измученный – но понемногу заряжающийся силой кофейных зерен.
Прихватив с кухни еще одну кружку, я двинул к себе наверх, по пути ожидая увидеть еще невесть сколько молодчиков с оружием… но не встретил почти никого – даже домашняя прислуга куда–то подевалась. Они то ли попрятались, почуяв неладное, то ли дружно взяли выходной, чтобы не попасть под раздачу… то ли дед с Андреем Георгиевичем выгнали всех насильно.
Парень с ружьем, дремавший в кресле в гостиной, встрепенулся, поприветствовал меня кивком – и тут же снова свесил голову на грудь, прикрыв верхнюю половину лица кепкой.
Внутри было тихо и неожиданно спокойно, и только поднявшись к себе в комнату я понял – почему: Андрей Георгиевич расставил большую часть людей на улице, а для охраны самого поместья принял меры еще серьезнее. Заклятья на стенах оказались для меня слишком мощными и сложными, а вот плетения на окнах кое-как поддались. Я едва ли смог бы повторить что–то такое, но в принципе действия, кажется, разобрался: один контур оплетал стекла, явно повышая прочность, а другой проходил по периметру рамы. Почти незаметный, тонкий и настолько нестабильный, что наверняка не уцелел бы, вздумай кто–то забраться в окно… или вылезти из него.
Сигналка?.. Похоже на то. И наверняка не единственная.
Что ж, значит, можно выдохнуть и расслабиться… насколько это сейчас вообще реально.
Усевшись, я пристроил на стол наполовину опустевшую кружку с кофе и достал ручку и несколько листов бумаги. Так мне почему–то думалось лучше – по крайней мере, почти не отвлекали развешенные на стенах красотки и мужики в обтягивающих трико.
Итак, что мы имеем?.. С самого начала: идиотскую гонку с Воронцовым, которая едва не отправила меня на тот свет. Потом – не менее идиотскую драку в больнице и дуэль – как закономерное следствие.
Дуэль, от который я не мог отказаться… и которую непременно должен был проиграть – а вместо этого изувечил его светлости колено. Но куда сильнее, конечно же, пострадала Воронцовская гордость. Которая довела его и до едва не случившейся мясорубки в «Кристалле»…
И до подкупа молодчиков, которые чуть не отлупили меня на Невском. Но обезумевшему от жажды мести князьку показалось мало и этого – и он заплатил наемным убийцам, расстрелявшим Костю прямо на пороге его собственного дома.
Логично?
В достаточной степени, чтобы дед сделал нужные выводы – и объявил всему роду Воронцовых войну. Но если приглядеться чуть внимательнее…
 
Гонка. Дуэль. Кристалл. Те кожаные… И Костя.
Несколько слов поочередно появились на бумаге. И над именем брата я провел жирную черту. Именно она разделяла то, что укладывалось в общую схему – и то, что выбивалось… И еще как выбивалось!
Ну не мог, просто не мог Воронцов пойти на такое. Не тот калибр негодяя, даже близко не тот. Сделать гадость, плюнуть в спину, наехать в клубе на беззащитного Славку – вполне в его стиле. Подговорить за пачку имперских червонцев кучку маргиналов – даже зная, что я без особого труда могу превратить их в кучку мелко нарезанных трупов – тоже. Плевать он хотел на простолюдинов, если бы все это помогло выбить из меня пыль… или устроить проблемы за резню в центре города.
Но убийство наследника рода – это уж слишком! Даже такой избалованный и недалекий мажор, как Воронцов, не мог не представлять последствия такого – и уж тем более желать войны с дедом: связей, ресурсов и банальной силы Дара у нашей семьи все-таки побольше… даже без Кости.
Но что тогда, черт возьми, случилось? Кому могло понадобиться убивать моего брата?!
– Да твою ж… – пробормотал я, чирикая бумагу ручкой. – Ничего не понимаю…
У Кости – впрочем, как и у любого члена Госсовета – наверняка были враги. И кто-нибудь из них вполне мог пожелать поквитаться за какие–то старые обиды… И почему–то сделать это как раз в те дни, когда брат повздорил с бестолковым и взбалмошным столичным князьком.
Совпадение? Не думаю.
А это может значить две вещи: или кто–то просто решил подставить Воронцова… или под ударом не только Костя, но и вся моя семья. Остается только выяснить – почему.
Какая-нибудь размолвка, уходящая корнями в прошлый век? Едва ли – с такими врагами дед или разобрался бы давным-давно… или сам не дожил бы до почти столетнего возраста. Мы с Мишей отпадаем – кому нужны юнкер и лицеист-недоучка?
А может, тут замешана политика такого уровня, куда мне в принципе не заглянуть даже краем глаза?
Или все куда проще – и кто–то нацелился не на сам род Горчаковых и его положение, а на вполне осязаемые богатства? Земли, доходные дома, производство, шахты, капиталы… ценные бумаги, в конце концов?
Какая–то мысль, зародившаяся в голове пару минут назад, заметно подросла и теперь металась в голове, настойчиво шкрябая коготками изнутри по стенкам моей многострадальной черепушки. Но ухватить я ее не мог, как ни старался… Во всяком случае – без посторонней помощи.
За ворота мне нельзя – но к телефону–то пустят?
  
Глава 31
 
– И не звони сюда больше, Саня. По-хорошему прошу.
В трубке раздались гудки, и я, вздохнув, опустил ее обратно на аппарат. Неудачи явно решили обложить со всех сторон – иначе и не скажешь.
Потратить почти час, чтобы дозвониться до дедова штаба в Питере, наткнуться на Мишу – и вместо хоть какого–то конструктива получить лишь краткую отповедь и авторитетное мнение на тему «куда следует идти малолетнему князю вместо того, чтобы мешать старшим».
Блеск.
Из чистого упрямства позвонив еще раз пять или семь на наглухо занятый номер в нашем питерском доме, я сдался и набрал другой. И на мое счастье абонент оказался на месте, а не удрал шляться по городу… и правильно сделал.
– Ямпольский у ап-парата.
Славка пытался говорить взрослым басом, напуская солидности, но избавиться от заикания, конечно же, не мог. Я узнал его сразу.
– Будь здоров, Ямпольский. Найдешь для меня минутку?
– Сашка, т-ты? – Славка, похоже, не сразу поверил своим ушам. – Блин… Соболезную! Я уже…
– …все слышал, да, – закончил я за него. – Спасибо, дружище. Ты сам–то как?
– Нормально! Я н-нормально… только второй день из дома не выхожу. Мне отец и т-так всыпал по самое не б-б-балуй, а уж после сегодняшнего… – Славкин голос чуть дрогнул. – Как же так, С-сашка? Мы же вот только позавчера все вместе…