Горчаков. Пенталогия (СИ)
В самом деле — место, куда нас привезли на посольских машинах, годилось для этого как нельзя лучше. Древнее поместье в глухом лесу в нескольких километрах за Нанси, принадлежавшее то ли чьему-то дальнему родственнику, то ли и вовсе заброшенное — судя по состоянию. Не слишком-то подобающее место для тайной встречи коронованной особы, герцогини древнего Эльзасского дома и полномочного представителя императора российского.
Впрочем, мне уже приходилось участвовать в подобном… точнее, ожидать снаружи у развалюхи вроде этой, пока всемогущий дед решал вопросы, которые напрямую касались судьбы не только рода Горчаковых, но и самого государства. С тех пор прошло не больше полугода, и на этот раз меня пустили внутрь — да и компания подобралась, пожалуй, даже посолиднее.
Вот уж действительно — заметный политический и карьерный рост.
— Я… признаться, мне страшно, князь, — вполголоса проговорила герцогиня, когда в коридоре раздались шаги. — Если он…
— Не волнуйтесь, ваша светлость. Если бы его величество не был готов признать Лотарингию и Эльзас под французским флагом — нас бы сюда не привезли, — так же тихо отозвался я. — Осталось только обсудить… условия.
Жозеф Бонапарт появился последним — как и полагалось старшему по титулу. Впрочем, на подобной вольности проявления высочайшего положения и закончились. Ни фанфар, ни почетного караула, ни даже огромной охраны — французский император просто вошел в комнату и уселся в приготовленное для него кресло, не дожидаясь, пока все остальные вскочат оказать ему почтение поклоном, реверансом…
Если честно, я с трудом представлял, чего конкретно этикет требует в подобной ситуации.
— Сидите, сидите, мсье… и мадам, — Жозеф махнул рукой. — Оставьте все эти пляски для парижского двора.
Пожалуй, я ожидал большего. То ли за полтора века ослабла вся французская династия, то ли конкретно Жозеф отчаянно не добирал царственности — он скорее выглядел чуть постаревшей копией мсье Делорма из Сен-Жоржа, чем напоминал своего блестящего предка. Бонапарты никогда не славились богатырской статью, а нынешний монарх был и вовсе до смешного низкорослым. Круглое лицо, полнота, заметная лысина на макушке и короткие похожие на сосиски пальцы только усиливали сомнительное впечатление. Положение хоть как-то могли поправить наряд и осанка, но Жозеф выбрал для встречи неказистый серый костюм-тройку — явно не самый роскошный из королевского гардероба — да еще и растекся по креслу, как слизень.
Впрочем, недооценивать коротышку тоже не стоило. Первое впечатления явно оказалось обманчивым: в невыразительных водянисто-голубых глазах я разглядел… в общем, разглядел. А если доходившие из Парижа слухи не врали — Жозеф нередко демонстрировал незаурядный ум и непреклонность в решениях, которых мало кто ожидал от такого тюфяка.
— Доброго дня ваше величество. — Герцогиня все-таки поднялась из своего кресла и изобразила очередной поклон. — Позвольте представить вам…
— Черт бы побрал вашего князя Горчакова. — Жозеф тоскливо вздохнул. — И черт бы побрал вашу освободительную армию.
В направленном на меня взгляде французского монарха собралась вся печаль этого мира. Герцогиня рухнула обратно в кресло, Оболенский втянул голову в плечи, будто желая укрыться от наступающей бури, а я…
Я вдруг почувствовал себя спокойно. Пожалуй, даже почти расслабленно: если уж Жозеф начал с совершенно неуместной в таком обществе ругани вместо дежурных витиеватостей — значит, и вся беседа вряд ли будет формальной… а так разговаривают с друзьями или хотя бы временными союзниками — но уж точно не с противником. Судя по постной мине, его величество уже внутренне принял решение в нашу пользу — и теперь просчитывал неизбежные и оттого даже более неприятные последствия.
— Я тоже рад встрече, ваше величество. — Я позволил себе ненавязчивую улыбку. — Хоть она случилась совсем не так, как предполагалось. Вам пришлось одолеть немалый путь и…
— Значит, не будем терять времени, князь, — сварливо отозвался Жозеф. — И перейдем непосредственно к делу.
Да уж… Бонапарт оказался действительно даже не вполовину так прост, как умел казаться. Парой слов он не то, чтобы полностью выкинул из переговоров герцогиню с Оболенским — но дал ясно понять, кому на самом деле за этим столом принимать важные решения. Значит, или уже каким-то образом узнал о моих чрезвычайных полномочиях, или… да еще и явно был в курсе если не всех наших предложений и раскладов, то большей части — уж точно. И тут же перехватил инициативу беседы, с ходу заставив пропустить всю заготовленную вводную часть, а значит — и отказаться от изначального плана.
На кого-то другого такой трюк, пожалуй, подействовал бы, но мне уже приходилось выдерживать такие вот словесные баталии. И с дедом, и с Багратионом, и с многомудрыми старцами из Госсовета, и даже с самим императором Чин… то есть, Павлом Александровичем. И не то, чтобы я вышел победителем из всех до единой — но брать себя в руки научился уж точно.
— Как пожелаете, ваше величество. — Я скосился на герцогиню и, дождавшись едва заметного кивка, продолжил. — Вы уже наверняка догадываетесь, что мы попросим у вас признания независимости Лотарингии и Эльзаса.
— Догадываюсь, — буркнул Жозеф. — Как и о том, что сразу после этого обе провинции пожелают вернуться в состав Франции. Что, в свою очередь, будет равносильно объявлению войны германскому Рейху. Войны, которая едва ли пойдет на пользу моей стране и народу — даже если мы заключим союз с российским государем.
— Позвольте не согласится, ваше величество. — Я чуть подался вперед. — Франция получит надежный и — смею надеяться — многолетний союз с крупнейшей мировой державой. И земли, которые исконно считаются вашими. А сама война едва ли продлится…
— Куда дольше, чем вы рассчитываете, князь. — Жозеф сдвинул брови. — Мне прекрасно известно все, о чем сейчас будет сказано: отсутствие настоящего единения в составе королевств и княжеств германского Рейха, разношерстность армии, внутренние противоречия, слабость центральной власти… ненадежность самой по себе структуры такого колосса, в конце концов. И все это, безусловно, верно. Но так же верно и то, — Жозеф с негромким хлопком опустил на стол ладонь и медленно обвел взглядом всех присутствующих, — что на данный момент канцлер Каприви располагает сильнейшей и самой технически оснащенной армией во всей Европе. И что смерть кайзера, которую незаслуженно приписывают вам, мсье Горчаков, сплотила вокруг Вены все германские народы. Может быть здесь, в полусотне километров от французской границы, никто и не желает войны с Россией, но уж поверьте мне, князь, к востока от Рейна чуть ли не каждый молодой мужчина жаждет взять в руки оружие, чтобы мстить! Германская машина пропаганды работает на полную мощность — и работает куда успешнее, чем вы можете себе представить.
На этот раз Жозеф ударил куда сильнее, чем в первый. Сам выложил чуть ли не все мои аргументы — и тут же буквально разнес их в пух и прах. На мгновение даже мне вдруг показалось, что сама идея войны с железным германским Рейхом нелепа, а наша с герцогиней борьба за Лотарингию и Эльзас — просто мышиная возня, от которой куда больше вреда, чем пользы.
— Что ж… как бы то ни было, я рад, что хотя бы вы не считаете меня виновным в смерти Вильгельма, — кое-как выдавил я.
— Разумеется, нет. — Жозеф усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. — Вашему императору кайзер был куда нужнее живым… В конце концов, как раз он ничуть не желал войны и отказался бы от нее — даже ценой немалых уступок. Подозреваю, именно поэтому его и убили.
— Но кто, ваше величество?
Оболенский, до этого сидевший тихо, подал голос — видимо, чтобы переговоры не прошли совсем уж без его участия. Вопрос был скорее риторическим, и все же Жозеф явно его ожидал.
Ожидал — и готовился.
— Хотел бы я знать. Сам канцлер Каприви, кто-нибудь из курфюрстов. Венская знать. Дельцы из Антверпена, дельцы из Соединенных Штатов, османы, балканские националисты, британская разведка… Кто угодно. — Жозеф пожал плечами. — Так или иначе — нам противостоит нечто куда большее, чем политические амбиции германского Рейха. Одному человеку — или даже группе людей, будь они сколь угодно могущественными — подобное попросту не под силу!