Горчаков. Пенталогия (СИ)

Но в первую очередь, конечно же, дирижабли. Огромные поблескивающие металлом сигары летали над городом нечасто. Видимо, из соображений безопасности — а может, их просто сложно было разглядеть сквозь навечно прописавшиеся на столичном небе облака и мрачные серые тучи. Но в погожие дни вальяжно проплывавшие на невероятной высоте воздушные суда смотрелись, без сомнения эффектно — даже издалека.
А уж вблизи тем более. Я еще неделю назад ради интереса изучил все технические характеристики машины, которой предстояло доставить российскую делегацию прямиком в Париж. Впрочем, большую часть точных значений уже успел забыть — и мощность моторов, и весьма солидный запас хода, и размеры гондолы с отсеками для топлива, пассажиров и команды, и прочие цифры. В память почему-то врезалась только полезная нагрузка и длина корпуса — двести семьдесят четыре метра. Поистине колоссальный показатель, заслуженно принесший “Петру Великому” то ли третье, то ли вообще второе место в мире среди дирижаблей жесткого типа.
Неудивительно, что взлетать ему приходилось со специальной площадке за Царским Селом — в городе для такой махины попросту не нашлось бы места. Со стороны подъезда, из машины гондола казалось крохотной. Забавной вытянутой коробочкой, прилепленной к округлому брюху дирижабля. Казалось немыслимым, что она вообще способна вместить и запас топлива на тысячи километров пути, и команду, и делегацию из почти двух десятков человек.
Да еще каких — официально командовать дипломатической миссией Павел назначил заместителя министра иностранных дел. Тайный советник Василий Николаевич Покровский не только носил графский титул, но и приходился не самым дальним родственником и Гагариным, и Бельским, и, кажется, даже Горчаковым — по линии бабки. Я не раз видел его и на приемах в Зимнем, и, конечно же, на Государственном совете. По слухам, Покровский был человеком мирного нрава и даже скромным — но все же не настолько, чтобы ютиться в одной конуре вдвоем, а то и вчетвером с другими министерскими, придворными или военными чинами.
Чуть ли не каждому из делегации полагалась отдельная каюта, пусть и крохотная. И это не считая общего помещения, какой-никакой кухни, машинного отделения, рубки, места для команды, оружейной комнаты… Я даже представить себе не мог, что в гондолу вообще возможно втиснуть все это разом.
Пока не подошел поближе. “Петр Великий” нависал над головой блестящей серой громадиной. В прямом смысле бесконечной — отсюда я не мог разглядеть ни округлого носа, ни кормы с винтами и рулевой системой. И даже гондола вдруг оказалась чуть зализанным по краям здоровенным прямоугольником. Конечно, поменьше усадьбы в Елизаветино и даже большого сельского дома — но все же раза в два крупнее пассажирского железнодорожного вагона — вроде тех, в которых юнкеров везли из столицы в Пятигорск и обратно.
Со стороны кормы с с носа я разглядел по бокам знакомые стволы и кожухи водяного охлаждения с перфорацией. Конструкция Судаева — и явно что-то из нового. Вряд ли на Балтикой, Швецией, Данией или даже дальше нас ждали какие-то сложности, но то ли сам Павел, то ли тот, кому поручили готовить “Петра Великого” к путешествию в Париж, все-таки решил перестраховаться.
И не зря: магия Одаренных способна на многое, но против защищенных “глушилкой” немецких аэропланов сложно придумать что-то лучше пулеметов под могучий винтовочный патрон.
Ходили слухи, что принадлежащий самой императорской семье дирижабль чуть ли не готовили к отправке на фронт, к Варшаве. Я не очень верил. С одной стороны, машина подобна “Петру Великому” вполне могла обрушить на укрепления Рейха или панцерные колонны на марше не один десяток бомб разом — а заодно и основательно проредить рой аэропланов пулеметным огнем. Но с другой — всего один прикрытый от магии Одаренных крохотный летун запросто изрешетит обшивку дирижабля, а то и вовсе подпалит наполняющий отсеки водород — и тогда машину стоимостью в не одну сотню тысяч рублей будет уже не спасти. А сильный боевой маг запросто достанет Свечкой почти на любой высоте… Нет, пожалуй, риск все-таки неоправданно большой — при весьма сомнительной пользе.
 
Да и в целом “Петр Великий” почему-то не внушал доверия. Точнее, внушал — но не столько, сколько хотелось бы. Огромный, могучий, наверняка надежный, как “трехлинейка” — и все же слишком уязвимый из-за собственных габаритов. И медлительный: крейсерская скорость на уровне неплохого автомобиля почему-то не казалась достаточной.
Пули и боевые заклятья куда быстрее — да и сложно промахнуться по блестящей сигаре в четверть километра длиной.
— Здесь нечего бояться, ваше сиятельство. “Петр Великий” абсолютно надежен. В его гондоле безопаснее, чем в самом Зимнем дворце. Капитан лично проверил все механизмы перед отлетом.
Высокий мужчина в темной форме — похоже, один из офицеров дирижабля — явно заметил недовольство на моем лице. И, конечно же, истолковал по своему.
— Механизмам я доверяю. Как и вашей команде, конечно же, — отозвался я. — Скорее уж меня тревожит сам маршрут.
— Большая часть его пройдет над морем. — Офицер пожал плечами. — И вряд ли стоит ждать подвоха от голландцев или бельгийцев… Да даже если и так — “Петр Великий” может подняться куда выше даже самого современного аэроплана. В общем, им ни за что не достать нас, ваше сиятельство.
— Тогда, видимо, мне не о чем беспокоиться. — Я улыбнулся и взялся за поручень. — Доброго дня, ваше благородие.
Не то, чтобы офицер окончательно меня убедил, но переживать сверх меры я все равно не собирался. Как бы то ни было, полет на дирижабле сейчас куда безопаснее любого пути и по морю, и уж тем более по суше, через государства и княжества, входящие в состав германского Рейха.
Да и выбирать мне, в общем, не приходится.
Шагнув в гондолу, я сразу оказался в изрядном помещении, которое с некоторой натяжкой можно было назвать кают-компанией. Конечно, на каком-нибудь дорогущем пассажирском лайнере или даже военном крейсере типа “Бисмарка” она наверняка оказалась бы в разы просторнее, но для пары десятков человек вполне хватало и этой. Прибыли, впрочем, пока еще не все. Пройдя чуть дальше, к барной стойке, я принялся наблюдать за снующими туда-сюда членами экипажа. Они растаскивали чемоданы по каютам, указывали, показывали… Мой багаж уже давно отнесли, куда положено, гостям явно пока было не разговоров, а докучать своей болтовней капитану я уже тем более не собирался, так что оставалось только устроиться за столиком в углу и ждать отлета. Возраст уже полгода как вполне позволял мне выпить чего-нибудь крепкого, но я решил поберечь репутацию — поэтому заказал грушевый лимонад.
За окном гондолы не происходило ровным счетом ничего интересного — да и вообще на посадочной площадке “Петра Великого” было почти пусто. Не то, чтобы наш отлет держали в строжайшем секрете — но и пышные проводы Павел, конечно же, не устраивал. Все нужные указания мы получили уже давно, и посторонних сюда вообще не пускали: я разглядел только местных рабочих, солдат, нескольких человек в темно-синих жандармских мундирах, кого-то из министерства, примерно с полдюжины гражданских — и все. Ни оркестра, ни провожающей родни, ни торжественного построения, ни размахивающих платочками красоток — ничего такого. На мгновение в небольшой толпе будто бы мелькнуло лицо Багратиона — но, наверное, показалось. Делать его светлости здесь явно нечего.
И хорошо. Чем меньше шуму — тем лучше.
— Ваше сиятельство… здесь не занято?
Я уже давно не считал себя человеком, которого легко удивить — и все же когда Гижицкая, не дожидаясь моего согласия, отодвинула стул и уселась напротив — от неожиданности закашлялся так, что лимонад едва не брызнул из носа.
— Приятно видеть, что мое появление все еще не оставляет вас равнодушным, князь.
— Графиня — вы выглядите безупречно, — сдержанно отозвался я. — Впрочем, как и всегда.
— Приятно слышать подобное. — Гижицкая улыбнулась и чуть склонила голову. — Похоже, вы не ожидали встретить меня здесь.