Горчаков. Пенталогия (СИ)
— Вот, ваше сиятельство, — тихо проговорил Судаев. — Не люблю говорить громких слов, но эта штуковина, возможно, способна повернуть ход войны.
Глава 2
— Действительно, громкие слова. — Я осторожно взял в руки винтовку. — Но давайте посмотрим.
Вопросов все еще было куда больше, чем ответов, но любопытство победило. Судаев смог подцепить меня на крючок, и первым делом я принялся изучать, что же он привез с собой.
Новое творение напоминало одновременно и привычную “трехлинейку”, и то, что я уже опробовал в Зеленой Роще, и даже скорострельный пистолет — но определенно не было ни тем, ни другим, ни уж тем более третьим.
Деревянный приклад и цевье с ручкой, но сам корпус — из стали. Из-за него-то винтовка и казалась непривычно-угловатой и плоской. Заметно короче “трехлинейки”, полегче, будто Судаев почему-то пожалел металла на ее изготовление… и все-таки довольно увесистая. Скорее всего, из-за длинного изогнутого магазина. Чересчур массивного для такой конструкции — во всяком случае, на первый взгляд. Туда помещался явно не десяток патронов и даже два, а, пожалуй, все тридцать или даже больше. Впрочем, это не так уж портило баланс оружия и наверняка не помешало бы стрелять лежа.
Часть деталей остались без воронения, кое-где по краям торчали металлические заусенцы, а лак на дереве еще немного прилипал к пальцам. Да и в целом винтовка выглядела так, будто ее собрали из того, что попало под руку, а в завершение еще и от души обработали напильником. Судаев явно заканчивал свое очередное детище в спешке — и в спешке же вез сюда, в Елизаветино, чтобы показать мне лично.
Только — зачем?
— Я много беседовал с теми, кто вернулся живым из Зеленой Рощи. И все говорили примерно одно и то же: винтовка тяжелая, сильная отдача. Патрон слишком мощный для стрельбы очередями. Фактически, приходится работать одиночными, — принялся объяснять Судаев. — Можно сказать, я создал скорее что-то вроде легкого пулемета. Для Одаренного это не так важно, но если нужно вооружить рядовых солдат, такое не имеет смысла.
— Пожалуй. — Я вспомнил собственные ощущения. — Вы сделали неплохое оружие. Крупный и сильный человек вполне с ним справится, но…
— Именно! — закивал Судаев. — Армии нужно что-то полегче и попроще, пусть даже ценой дальности боя и дульной энергии. В реальном бою редко приходится стрелять на сотни метров — зато куда важнее возможность выпустить побольше пуль. А еще — носить с собой патроны, перезаряжать… Этот образец сделан под японский патрон.
— Винтовка “Арисака” — Я на мгновение задумался, вспоминая классы покойного Мамы-и-Папы. — Калибр шесть с половиной миллиметров, масса пули…
— Да, ваше сиятельство! — Судаев тряхнул головой. — Именно такое оружие и нужно пехоте. Чуть меньше пороха, гильза короче, чем у “трехлинейки”, легче пуля — из-за этого снижается отдача и можно вести огонь очередями. Плюс — увеличенный боезапас на двадцать четыре патрона… Желаете попробовать?
— Нет… пожалуй, нет. — Я на мгновение представил, что сотворят дед с Андреем Георгиевичем, если я вдруг примусь палить из этой штуковины у реки за усадьбой. — Не вижу никаких причин не верить вам на слово, Алексей Иванович.
Соблазн был велик, но я все-таки сделал над собой усилие и ограничился тем, что повертел винтовку в руках, а потом уперся прикладом в плечо, взялся за деревянную ручку на цевье и прицелился в сторону дороги. Оружие показалось чуть перетяжеленным в центральной части — зато удобным и хватким. Не хватало разве что пистолетной рукояти, как на американских образцах, которые я в свое время видел, развесовка пока еще оставляла желать лучшего, магазин немного мешал, норовя зацепиться об локоть… И все-таки в новой конструкции Судаева определенно что-то было.
— Конечно же, я привез не готовую модель… Это даже прототипом-то назвать сложно. — В голосе Судаева на мгновение прорезалось смущение. — Даже сейчас схема очень сырая. Нужно почти полностью переделать затворную группу, еще чуть укоротить ствол. Использовать вместо дерева пластик — это позволит еще чуть облегчить оружие… а заодно и сам процесс изготовления. Но самое главное — здесь. — Судаев протянул руку и коснулся магазина. — В первую очередь нужно разработать подходящий патрон. Японский, как полноценный винтовочный, все-таки тяжеловат. И к тому же он…
— Японский, — улыбнулся я. — Прекрасно вас понимаю, Алексей Иванович.
— Такое оружие, — Судаев снова ткнул пальцем в железку в моих руках, — может перевернуть само представление о пехотном бое. И дело, конечно же, не в механизме… не только в механизме или патроне. Сама ваша идея создать оружие, которые будет сочетать в себе достоинства винтовки и полноразмерного автоматического пистолета… пожалуй, я бы до такого не додумался. Если испытания пройдут успешно, это назовут конструкцией Горчакова-Судаева!
Оружейник выглядел дерганым и непривычно-суетливым, будто по пути в Елизаветино опрокинул десяток кружек кофе… а то и чего покрепче. И это настолько не вязалось с его обычным поведением, что мне стало даже забавно наблюдать, как он скачет вокруг, продолжая рассказывать про свое новое детище.
— Пусть будет просто “автоматическая винтовка Судаева”. — Я махнул рукой. — В конце концов, моей заслуги здесь почти никакой. Да и не настолько уж я честолюбив, чтобы…
— Думаете, в вашу честь назовут улицу или целую площадь? — сердито буркнул Судаев.
Что-то его явно задело. Вряд ли отказ разделить с ним лавры будущей славы — скорее уж само отношение, которое наверняка показалось оружейнику чересчур легкомысленным.
— Не вижу никаких причин переименовывать в мою честь ни улицу, ни проспект, ни уж тем более площадь. — Я улыбнулся и пожал плечами. — У всех них уже есть вполне подходящие названия, и менять их не следует.
— А если речь пойдет об улицах в городах, которые пока еще принадлежат германскому Рейху? — Судаев недобро усмехнулся. — Не сейчас, конечно, же — после войны.
— Которую еще предстоит выиграть, ваше благородие.
Странно, но разговоры о непременной грядущей победе — как и тогда, с Шестопаловым — не вызывали у меня ничего, кроме раздражения. Судаев прекрасно делал свою работу — пожалуй, лучше любого конструктора-оружейника во всей Империи. Вряд ли он побоялся бы доверить даже собственную жизнь автоматической винтовке с нашей фабрики, и все же для него война скорее была возможностью испытать в деле свои разработки. Судаев не отличался сентиментальностью… да и вообще эмоций в нем было примерно же столько же, сколько в инструментах, наполнявших его обитель в городе.
А я еще не успел забыть имена парней и мужчин, не вернувшихся из Зеленой Рощи.
Тридцать два человека. Тридцать два конверта со свидетельствами о смерти, письмами и документами на компенсацию. И все до единого я вручил лично. Женам, сестрам, матерям и отцам — седым старикам с лицами, будто высеченным из камня: почти три четверти погибших были потомственными вояками. Разумеется, они знали, на что идут — как знали и их семьи. Меня благодарили без слез на глазах, иногда даже называли благодетелем… Но вряд ли хоть кто-то втайне не желал, чтобы я сам остался лежать на отмели вместо их сына или мужа.
— Думаете, императорская армия проиграет войну?
— Нет. Более того — я не допускаю даже мысли о подобном. — Я спокойно выдержал суровый взгляд Судаева. — Но не стоит делить шкуру медведя до того, как он испустит дух. Сейчас солдаты его величества сражаются с сильнейшей армией Европы.
— Значит, им нужно оружие — и как можно скорее. — Судаев чуть ли не силой отобрал у меня винтовку. — Я хочу, чтобы вы как получили патент и отдали распоряжение приступить к работе.
— Можете считать, что распоряжение у вас уже есть, — кивнул я. — А что касается патента — на заводе определенно есть те, в чьи прямые обязанности входит…
— Я не хочу к ним обращаться. — Судаев швырнул сверток с винтовкой куда-то на заднее сиденье. — Слишком долго!