Горчаков. Пенталогия (СИ)
Рота почетного караула. Ровно сто человек, среди которых я знал каждого. Иван с Подольским рядом, чуть дальше — Богдан с золотыми унтер-офицерскими погонами на надраенной до блеска парадной форме. Чингачгуку с его ростом места спереди не нашлось, но я точно знал, что и он тоже там — в самой последней шеренге слева, застывший по стойке “смирно”.
Гроб с Мамой и Папой уже опустили в могилу, и теперь неторопливо забрасывали землей под звуки траурного марша. Лопатами орудовали не юнкера или солдаты, а офицеры чином не ниже поручика. В основном из училища — но я видел и незнакомые лица в гвардейских мундирах. Наверное, из родного полка…
В первый раз за последние сто с лишним лет с генеральскими почестями хоронили обычного штабс-капитана. На Лазаревском кладбище собралась чуть ли не вся столичная знать — но для многих и вовсе не хватило места. Я видел глав родов, министров, членов Госсовета и чуть поодаль — саму государыню императрицу в траурной черной накидке.
Не было только наследника. Как я ни старался — так и не смог отыскать великого князя Павла Александровича ни рядом с матерью, ни где-либо еще. Его высочество или занемог, или нашел какие-то особые причины не явиться на похороны. На мгновение я почувствовал что-то вроде обиды за ротного — но тут же одернул себя и перестал озираться.
В конце концов — какая разница? Сегодня сюда и так пришли все, кто знал Маму и Папу и желал проводить его в последний путь.
Те, кого он вел в бой на “Бисмарке”, ставший для него последним. Почти три сотни юнкеров и офицеров из училища. Рота почетного караула и остальные, выстроившиеся чуть дальше, за склоненными к земле государственным флагом и знаменем Владимирского пехотного.
Но мне уже не нашлось среди них места: по собственному желанию, утвержденному, по слухам, чуть ли не самой государыней императрицей, я уже несколько дней как не был юнкером — и больше не носил унтер-офицерского чина. Как сказал дед — “в случае человека с моими возможностями, положением и репутацией продолжение службы в пехотном училище было бы бесполезно и даже вредно. Как для человека, так и для самого училища”.
— Жалеешь?
Багратион в парадном темно-синем мундире шагнул вперед и встал рядом. Как и всегда, он без труда прочитал мои мысли — а скорее просто и так знал, о чем я сейчас думаю.
— Жалею?.. Пожалуй, нет, — негромко отозвался я. — Рано или поздно мне бы все равно пришлось оставить военную службу.
Болтать, пока оркестр исполняет государственный гимн, было не слишком учтиво — но светлейший князь вполне мог позволить себе проигнорировать подобные условности. И если уж он спрашивал — мне скорее полагалось ответить, чем стоять с каменным лицом.
— Верно. — Багратион переложил фуражку из левой руки в правую. — Теперь перед тобой открываются такие возможности, о которых даже наследники великих родов могут только мечтать.
— Признаться, сейчас меня интересуют не столько собственные возможности, — Я покачал головой, — сколько то, что сейчас вообще происходит в столице… и во дворце, разумеется.
В последнее время у Багратиона наверняка было много работы — настолько, что мы ни разу не виделись с того самого дня, как бок о бок поднялись на борт “Бисмарка” с винтовками в руках. И его светлость уж точно знал все последние новости, о которых я пока мог только догадываться.
— Смотря что тебя интересует, Саша, — усмехнулся Багратион. — Но если вкратце — победа осталась за нами. Изменники разгромлены, панцеры или уничтожены, или захвачены. Несколько гвардейских полков расформировано, а их командование надежно заперто в Петропавловской крепости и ожидает трибунала — как и многие другие. Конечно, мне еще предстоит как следует почистить Государственный совет, министров и придворных — но с расширенными полномочиями…
— А что случилось с Куракиным? — Я не стал дослушивать про далеко идущие планы восставшего в буквальном смысле из пепла Третьего отделения, о которых и так догадывался. — Он участвовал в штурме или?..
— Куракин убит, — коротко ответил Багратион. — Погиб при взрыве панцера.
Пожалуй, раньше я бы полностью удовлетворился подобным ответом — и даже вздохнул бы с облегчением… но после того, что я видел своими глазами, даже призрак мятежного генерала казался если не грозным и пугающим, то уж точно заслуживающим изрядных опасений.
— Это точно? — с нажимом спросил я. — Вы видели тело?
— Да, я видел тело, Саша. — Багратион чуть сдвинул брови. — Собственными глазами.
— Вы уверены, что это был он? Если там все сгорело… — Я понимал, что меня понесло, но остановиться уже не мог. — Где его похоронили?
Странно, но последний вопрос почему-то вызвал у Багратиона… нет, не испуг, конечно же, даже не недоумение — скорее что-то вроде растерянности. Она продлилась недолго, всего мгновение — но все же достаточно, чтобы я успел заметить.
— На солдатском кладбище… в общей могиле. — Багратион отвел глаза, будто прячась от моего взгляда. — В тот день хоронили многих.
Я молча кивнул. Мне не досталось и крупицы дедова дара менталиста, но обострившегося до предела чутья хватило понять: если его светлость и сказал правду, то уж точно не целиком.
— Не думаю, что тебе будут интересны подробности, Саша. — В голосе Багратиона прорезалось плохо скрываемое недовольство. — В конце концов, все это сейчас не имеет особого значения. Впереди еще немало трудностей, но Империя устояла… в том числе благодаря тебе.
— Это не моя заслуга, ваша светлость. — Я отвернулся к могиле, на которую укладывали венки. — Многим уже не помогут ни слова, ни награды.
— Может быть. — Багратион склонил голову. — Но кое-кто считает, что обязан спасением Петербурга именно тебе.
— Но как же… — Я огляделся по сторонам на всякий случай еще понизил голос. — Государыня?..
— И она тоже, разумеется. — Багратион кивнул — и вдруг хитро улыбнулся: — Но уже совсем скоро тебя ждет встреча… скажем так, с еще одним хорошим знакомым.
Россия, Санкт-Петербург, 8 января 2022 г.
Камер-юнкер
Глава 1
— Что ж ты такое задумал, Александр Петрович? Ни стыда, ни совести — старую выгнать… Да чего ж я тебе сделала?!
Арина Степановна, еще пару минут назад бывшая крепостной крестьянкой, была недовольна. Нет, даже не так — взвинчена, раздосадована и, похоже, готова скандалить хоть до самого обеда. Дед предупреждал, что просто не будет. И благоразумно опасался — настолько, что на целое утро даже уступил мне место в собственном кабинете.
И это вселяло уверенность. Хоть какую-то — в том, что разгневанная пожилая женщина не запустит мне в голову чернильницей или телефонным аппаратом. Нас разделяла здоровенная столешница из дуба, но в безопасности я себя не чувствовал. Хотелось спрятать глаза, удрать, оказаться где-нибудь подальше отсюда, промолчать — или спросить совета у резного чертика на оставленной дедом трубке.
Но его темнейшество молчал и как будто даже чуть косился куда-то в стену, словно делая вид, что все происходящее его и вовсе не касается. И никаких советов давать, ясное дело, не собирался. Дескать — выкручивайся сам, Горчаков.
И я выкручивался.
— Признаю ваше право быть не в духе, Арина Степановна. — Я постарался выдавить из себя улыбку. — Хоть и не вполне понимаю причины такого расстройства. Я всего лишь…
— Не понимает он… Да я ж тебя вот такого помню! — Старушка показала ладонью что-то вроде метра с кепкой от пола. — Все на кухню ко мне бегал, когда Мишка прохода не давал. А теперь чего? Взрослый стал, силы набрался — значит, все можно?!
Да уж. Похоже, это будет даже сложнее, чем я думал.
— В первую очередь вы должны понять, что никаких особенных перемен ваше новое положение не подразумевает, — терпеливо проговорил я. — Ни при каких обстоятельствах.