Горчаков. Пенталогия (СИ)
— Наверное, да. — Серега нетерпеливо подался вперед. — А дальше что?
— А дальше у меня в голове будто щелкнуло, — улыбнулся я. — Дай, думаю, попробую. И говорю следователю: а меня, дескать, ваше благородие, за то здесь держат, что у какого-то господина изволил кошелек из кармана вынуть.
— А он?
— А чего он? — Я пожал плечами. — Наорал на городовых и велел гнать меня, куда подальше. Меня тогда на улицу вывели, дали затрещину — да и отпустили.
— Да ну тебя! — Серега хлопнул здоровенной ладонью по столу — и рассмеялся так, что задрожала не только посуда, но и стекла в окнах. — Ай да Пашка! Всех обманул, выходит?
— Выходит, так. — Я отодвинул тарелку. — Хоть тут повезло. А так — сам понимаешь, брат — дело плохо. Пока в кутузке сидел, с работы поперли, ясен перец… Ты уж извини, что к тебе пришел. Хоть поел нормально… спасибо.
— Да не за что! Брось ты… Свои ж люди.
Серега перестал улыбаться — и явно о чем-то задумался. С таким напряжением, что на мгновение показалось, что у него сейчас пар из ушей пойдет. Я не торопил: похоже, сейчас он решал для себя что-то важное, и мешать уж точно не стоило.
— Пойдем. — Серега отодвинул стул и встал. — Покажу тебе кое-чего… Только молчком, ладно?
— Могила, — пообещал я.
И зашагал следом. Из кухни, потом направо, по длинному коридору — в самый конец. В здоровенной коммуналке на пять или шесть комнат Серегина семья занимала две. В одной жили мать и сестра, другую — совсем крохотную — занимал он сам. Мне уже пару раз приходилось бывать здесь в гостях, и я всякий раз удивлялся, как двухметровый кочегар вообще помещается в такой конуре. А Серега еще и умудрялся каким-то чудом разместить чуть ли не десяток гостей.
На узком топчане, на стащенных с кухни табуретках, на ящиках, подоконнике — а иногда и прямо на полу. В такие дни разговоры здесь велись полушепотом, а соседи и вовсе делали, что их вообще нет дома. Сейчас я их тоже, впрочем, не слышал. Кто-то мог работать в вечернюю смену или просто выйти погулять, но чутье подсказывало: скорее дело в том, что в гости к кочегару порой жаловали и весьма опасные люди.
А могли пожаловать и жандармы.
— Смотри сюда.
Серега приподнял край топчана и выдвинул на середину комнаты длинный деревянный ящик без крышки. Впрочем, даже будь тот закрыт и заколочен, как положено, мне все равно хватило бы мгновения, чтобы узнать то, что я уже видел не раз и не два — в училище.
Винтовки, седь-десять штук. До боли знакомые мосинские “трехлинейки”. Не аккуратно разложенные на подставках, а сваленные словно впопыхах, кучей. Вкривь и вкось, и поэтому уже успевшие кое-где затереться или поцарапаться. Но все равно явно новые, еще в смазке на всех металлических деталях. Будто только что с армейского склада.
Впрочем, откуда им еще было взяться?
В углу ящика я разглядел еще пару “наганов”, “маузер” и коробки с патронами. Не слишком много — но все же вполне достаточно, чтобы вооружить дюжину человек. И отправить их… куда прикажут. К примеру — хоть на штурм Зимнего под винтовки жандармов. А скорее уже гвардейских полков, если те вообще выполнят приказ, который государыне придется отдать.
И уже совсем скоро. В Серегиной комнатушке было тепло, почти жарко — но мои ноги будто примерзли к полу, а по спине между лопаток поползла холодная капелька пота. Все оказалось еще страшнее, чем я ожидал. Ни сам Серега, ни кто-либо из его ближайших друзей явно не занимал особого положения среди народовольцев. Рядовой парень, кочегар, разве что на ступеньку или две выше случайно забредших на сбор работяг — вроде Паши Корчагина, чью личину мне снова пришлось примерить. И если уж даже его комната превратилась в импровизированный оружейный склад — значит, все совсем плохо!
Стрельба, панцеры на улицах Петербурга, монотонный рокот пулеметного огня. Народовольцы с винтовками, гвардейские полки, пожары, Одаренные высших классов истребляющие несколько десятков человек одним взмахом руки… Конечно, я представлял такое и раньше — но до сегодняшнего все это казалось далеким, почти ненастоящим. Тем, что может случиться через полгода, через год — а может и не случиться вовсе.
Но на деле оказалось куда ближе. Огонь, в котором вполне могла сгореть дотла вся Империя, уже готовился вспыхнуть в ее сердце — Петербурге. Дед ошибся в своих прогнозах на несколько месяцев. Но ошибся и Багратион: времени не просто осталось мало.
Его не осталось вообще.
— Когда? — одними губами прошептал я.
— Скоро, брат, скоро. Уж мы им такого жару зададим, что мало не покажется.
Серега хлопнул меня по плечу и радостно оскалился. То ли не заметил моего ошалевшего выражения лица — то ли принял его за чистый восторг.
— Долго терпели, но теперь так врежем, что да самого Парижу побегут прятаться, — усмехнулся он, задвигая ящик обратно под топчан. — Ты ведь с нами, Пашка?
— То есть?.. — осторожно уточнил я.
— У нас много друзей — так что винтовок теперь на всех хватит. Руки нужны — а уж у тебя рука крепкая. — Серега уселся на топчан. — Уж я-то на своей морде попробовал… Пойдешь с нами?
— Я-то пойду — мне терять нечего. — Я пожал плечами. — А у тебя мама, Иринка… Если убьют — кто их кормить будет?
— Наши не бросят. — Серега тряхнул головой. — Да и кто меня убьет? Питер теперь, считай наш, Павлуха.
— Ну уж, — вздохнул я. — А гвардия? А боевые маги?
— Гвардия не сегодня-завтра разбежится. — Серега с довольным видом развалился на топчане. — А маги… Эх, сказал бы я тебе — но нельзя пока.
— Что — нельзя?
На этот раз Серега молчал почти полминуты. Видимо, данное кому-то из старших обещание вступило в смертельную схватку с желанием поделиться радостной новостью… и проиграло.
— Ладно так и быть. — Серега снова уселся и продолжил заговорщицким шепотом: — Я уж не знаю, как там, наверху это провернут, но зуб даю — не врут. Ничего нам твои боевые маги сделать не смогут.
— Это почему? — поинтересовался я.
— А потому, брат, — Серега торжествующе улыбнулся. — Что еще день-два — и не будет в Питере никакой магии.
Глава 25
Я сначала даже не понял, что произошло. Не понял — хоть уже и испытывал подобное не один раз. Привычный мир схлопнулся до видавшего виды и насквозь прокуренного салона такси. Я будто перестал разом и видеть, и слышать… хотя зрение и слух остались при мне. Чем-то было похоже на надетый на голову мешок. Достаточно потертый и дырявый, чтобы казаться полупрозрачным, шуршащий по ушам. Пыльный и грязный, неприятный — его хотелось поскорее скинуть.
Но не вышло — и недовольство тут же сменилось страхом. Я завертел головой по сторонам, выискивая неведомую опасность, вцепился в “парабеллум” под курткой — и только потом заставил себя сесть ровно и если не успокоиться, то хотя бы перестать дергаться, как заяц, угодивший в капкан.
Ничего смертельного не случилось. Во всяком случае — пока.
Магия исчезла, но таксисту об этом знать уж точно не обязательно. Причем исчезла, похоже, везде. Если бы чертова “глушилка” пряталась прямо здесь, в машине, меня наверняка уже взяли бы в оборот. Не дожидаясь, пока я наделаю глупостей. Но мы уже успели проехать метров пятьдесят, потом сто — но ничего не изменилось. Я не мог почувствовать даже самого слабенького дыхания Дара. Ни энергии вокруг, ни привычных пульсаций чужой магии, ни даже эманация родового Источника — ничего.
Ноль. Пусто.
— Неладное что-то творится, никак. — Водитель чуть замедлил ход и едва не улегся грудью на руль, разглядывая что-то впереди. — Гляди, любезный.
Под фонарями по тротуару справа бежали люди. Парень с девушкой. Одетые просто, но при этом достаточно хорошо, чтобы оказаться нетитулованными дворянами. Какими-нибудь мелкими служащими. Прощупай я их собственным Даром — наверняка увидел бы одиннадцатый-двенадцатый магический класс… Но теперь мог только догадываться.
Шагавший за ними следом полный господин в шляпе и с портфелем несколько мгновений явно пытался вести себя солидно — но потом не выдержал и припустил следом за парочкой, перебирая короткими ножками.