Горчаков. Пенталогия (СИ)

И вмешались.
— Господа юнкера, я попрошу вас! Не позорьте гордое звание пехотного офицера. Прекратите бардак! — громыхнул Подольский — и, сделав театральную паузу продолжил: — Все ставки сообщайте мне лично… И Бога ради, делайте это тихо — мы все-таки в приличном заведении!
Увещевание подействовало — молодые, унтеры и благородные подпоручики тут же убавили громкость, а хозяин оккупированного нами кабака скрылся обратно за стойку. Пару минут назад он наверняка уже прикидывал, когда именно вызывать городовых: до того, как мы с Куракиным примемся бить друг другу лица — или все-таки после. Но внезапное пари сулило его заведению немалую прибыль.
Правда, оплачивать все это счастье придется мне… если проиграю.
— Сашка, не дури, — проворчал Иван мне в ухо. — Если узнают…
То кое-кто вылетит из императорской армии без выходного пособия. А остальные загремят в наряд до третьего курса включительно. Значит, нужно просто обставить Куракина, пролететь по ночному городу до Зимнего, развернуться — и вернуться обратно, не попавшись городовым. И, желательно, еще проделать все это так, чтобы не узнал дед.
Всего-то на всего.
— Княже, не подведи! — прошипел Богдан, хватая меня за локоть. — Я на тебя двадцать рублей поставил!
— Спокойствие, юнкер Бецкий. — Я неторопливо направился к выходу. — Твои капиталы в надежных руках.
Куракин был не из тех, кто скромничает и скрывает семейное богатство. И я уже не раз видел его машину — «Форд Мустанг». Прошлогодняя модель, вышедшая из ателье знаменитого Кэролла Шелби с пометкой «Гран Туризмо». Алый стальной кузов, три двери и вытянутый капот — как и положено породистому зверю из Штатов. Одна летящая галопом лошадь на хромированной ребристой решетке радиатора и еще почти три сотни — под капотом, в восьмицилиндровом двигателе объемом в двести восемьдесят девять американских дюймов. Опасная игрушка.
Но не опаснее моей.
Когда я вышел на улицу, Куракин уже успел завести «Мустанга» и вовсю разогревал двигатель. Видимо, несмотря на все нелестные эпитеты — вроде ведра с болтами — он все-таки побаивался, что Настасьина бричка окажется не по зубам даже «американцу».
Я неспешно дошел до машины и тоже запустил мотор. Семилитровый монстр отозвался мерным рычанием. Могучим, но уже совсем не таким громким, как раньше — Настасья, наконец, поставила глушитель.
— Ну что, красавица? — Я провел ладонью по ребристому колесу руля. — Покатаемся?
Народ вокруг уже вовсю предвкушал редкое даже для Петербурга зрелище — гонку двух мощных автомобилей. То ли с тех пор, как я едва не убился об столб, столичные городовые как следует закрутили гайки, то ли мой пример вправил мозги местным мажорам — с лета я почти не слышал ни о чем подобном… И вот теперь мне предстояло вновь нарушать и спокойствие, и правила дорожного движения.
— Разойдись! — рявкнул на всю улицу Подольский, узурпировавший должность распорядителя всего непотребства. — Господа юнкера — прошу на старт!
Мы с Куракиным осторожно тронулись, вырулили на дорогу и выстроились по линии, наскоро нацарапанной на асфальте куском кирпича. Маршрут уже успели обсудить внутри: нам предстояло выбраться на набережную, проехать у Петропавловской крепости, свернуть на мост, оттуда на Миллионную, промчаться вдоль Зимнего через площадь, по Васильевскому острову мимо стрелки, потом на Биржевой — и вернуться обратно. Километров пять, не больше — почтенная публика вряд ли успеет заскучать. Но все же достаточно, чтобы показать, у кого здесь мощнее движок… и руки растут из нужного места.
— Думаю, не нужно объяснять будущим благородным подпоручикам, что вам обоим следует справила приличия, — снова загорланил Подольский. — И тот, кто посмеет нарушить… Что за?..
Последние слова относились к чему угодно — но уж точно не к нашей четырехколесной дуэли. Судя по тому, как господин благородный подпоручик вытянул шею и уставился куда-то, самое интересное происходило у меня за багажником.
Я не успел даже обернуться. Круглые фары мелькнули в зеркале справа, и через мгновение серебристая машина аккуратно, но резво встала рядом со мной. Ровно, прямо по линии.
 
Бампер в бампер.
То ли у нее были слегка затемнены стекла, то ли не хватило света фонарей — я так и не смог разглядеть, кто внутри. И не я один: столпившиеся вокруг господа юнкера изо всех сил таращились, но, похоже, видели не больше моего.
Впрочем, у невесть откуда взявшегося ночного гостя явно не было в планах томить нас в неведении: не успел я как следует рассмотреть саму машину, как дверь со стороны водителя приоткрылась.
И на асфальт ступила изящная ножка в красной туфельке.
  
Глава 22
 
— Да какого?..
Я не успел выйти — Подольский подскочил раньше, и теперь все события разворачивались прямо у меня за пассажирской дверью справа. И оставалось только наблюдать, как благородный подпоручик помогает выбраться из машины незнакомой красотке.
Нет… Очень даже знакомой. На этот раз ее сиятельство изволила появиться не в любимом черном цвете, а в алом. Но, разумеется, платье снова оказалось настолько коротким, что господа юнкера дружно уронили челюсти на асфальт. Некое подобие хладнокровия сохранили только Иван с Богданом. И если первый почти не изменился в лице, то второй явно просто прикрылся, натянув фирменную широченную улыбку.
Уж что-что, а появиться эффектно Гижицкая умела, как никто другой.
С нашей последней встречи она чуть укоротила волосы, сделав модную в этом сезоне чуть вьющуюся и нарочито-растрепанную укладку, но, разумеется, осталось самой собой. Роковой красавицей с почти-скандальной репутацией, менталистом, владелицей двух или трех популярных столичных заведений, хранительницей чужих и собственных тайн. Женщиной, от которой буквально исходила волна притягательности такой силы, что я не удивился бы, начни вдруг в машинах и домах лопаться стекла. Или если бы кто-то из господ юнкеров бухнулся перед Гижицкой на колени, выпрашивая хотя бы один только взгляд.
А сегодня ее сиятельство, похоже, решила заделаться еще и уличной гонщицей.
— Отличная ночь, милостивые судари. В самый раз, чтобы немного прокатиться.
Говорила Гижицкая негромко — но слышали все: на улице воцарилась тишина, которую нарушал только рокот моторов машин. А господа юнкера молча пялились на невиданное чудо, пока Подольский, наконец, не нашел в себе силы выдавить хоть пару слов.
— Кажется, у нашего маленького пари… новый участник, — пробормотал он. — Но видите ли, ваше сиятельство, у господ юнкеров… скажем так, личное дело. Наша маленькая partie a deux. В некотором роде дуэль, в которую не следует…
— Ставки уже сделаны, не так ли? — Гижицкая усмехнулась и каким-то непостижимым образом посмотрела на высоченного Подольского сверху вниз. — Неужели здесь не найдется место для еще одной машины?
— Но, ваше сиятельство…
— Удваиваю все. — Гижицкая чуть повысила голос и развернулась в мою сторону. — Или князья испугаются, что их обставит слабая женщина?
Князья — во всяком случае, один уж точно — не испугались, но закономерно задавали себе вопросы. Впрочем, нас с Куракиным уже никто не спрашивал: господа юнкера вокруг хором взвыли, требуя шампанского, зрелищ и изменения ставок. Из разборки на двоих и банального меряния… ну, допустим, моторами, грядущая гонка стремительно превращалась во что-то принципиально иное. Куда более занимательное, сложное, непредсказуемое — и, пожалуй, опасное.
— Мне бояться нечего. — Куракин уже выбрался из машины, и теперь сердито разглядывал обоих конкурентов зараз. — Если ее сиятельству угодно — я не возражаю.
— Откажись! — прошипел мне в ухо невесть откуда взявшийся Богдан. — У нее «Астон Мартин»! Как у Джеймса Бонда, помнишь?
Еще бы я не помнил. Когда «Голдфингер» только вышел зимой два года назад, в шестьдесят пятом, мы ходили на премьеру всей семьей — а потом еще пересматривали с Костей раза четыре. И если мама больше оценила до неприличия смазливого красавчика Питера Энтони, то нас, конечно же, интересовало напичканное всякими шпионскими причиндалами чудо британской техники. «Астон Мартин ДБ» пятой модели с четырехлитровым спортивным двигателем на шесть цилиндров и тогда, и сейчас производил впечатление, отличаясь от тяжеловесных могучих американцев каким-то особенным изяществом. И уж точно подходил Гижицкой не меньше, чем агенту ноль-ноль-семь…