Триумфальная арка

А сам искоса поглядывал на Равича и женщину, явно ожидая испуга, протестов и просьб с их стороны.
– Отличная мысль. Но если так, почему ее все еще нет? Ведь вам уже несколько часов известно, что у вас умер постоялец.
Хозяин озадаченно молчал и только яростно таращился на Равича.
– Я вам скажу почему. – Равич шагнул поближе. – Потому что вы не хотите переполошить других постояльцев. Ведь многие из них в таком случае съедут. Однако без полиции тут не обойтись – закон есть закон. И только от вас зависит, чтобы все это прошло как можно тише. Но беспокоит вас совсем не это. Вы испугались, что вас надули, подкинули вам покойника и оставили расхлебывать всю эту кашу. Как видите, это не так. Еще вы боялись, что вам не заплатят по счету. Не волнуйтесь, счет будет оплачен. А теперь я хотел бы взглянуть на умершего. Остальным займусь потом.
Минуя хозяина, Равич невозмутимо направился к лестнице.
– Какой у вас номер? – спросил он у женщины.
– Четырнадцатый.
– Вам не обязательно со мной ходить. Я все сам сделаю.
– Нет. Я не хочу здесь оставаться.
– Лучше бы вам этого не видеть.
– Нет. Я не хочу здесь оставаться.
– Хорошо. Как вам будет угодно.
Комната оказалась низкая, окнами на улицу. Перед дверью столпились горничные, коридорные, официант. Равич жестом заставил всех посторониться. Две кровати. На той, что у стены, лежит мужчина. Желтый, неподвижный, как восковая фигура, со странно живыми курчавыми волосами, в красной шелковой пижаме. Рядом с ним на ночном столике – дешевенькая деревянная фигурка мадонны со следами губной помады на лице. Равич взял ее, чтобы разглядеть получше, обнаружил на тыльной стороне надпись «Made in Germany» [4]. Он еще раз взглянул на покойного: нет, у того губы не накрашены, да и по виду не похож. Глаза приоткрыты, один больше, другой меньше, отчего все лицо приобрело выражение странного безразличия, так и застыв в судороге вечной скуки.
Равич наклонился поближе. Изучил пузырьки с лекарствами на ночном столике, осмотрел тело. Следов насилия нет. Он выпрямился.
– Как звали врача, который к вам приходил? – спросил он у женщины. – Фамилию помните?
– Нет.
Он глянул на нее повнимательнее. Бледная как полотно.
– Сядьте-ка вон туда. Вон на тот стул в углу. Там пока и посидите. Официант, который вызывал вам врача, здесь?
Он обвел глазами собравшихся у двери. На всех лицах одно и то же выражение: смесь ужаса и жадного любопытства.
– На этом этаже Франсуа работает, – сообщила уборщица, выставив перед собой швабру, точно копье.
– Где Франсуа?
Официант протиснулся вперед.
– Как звали врача, который его лечил?
– Боннэ. Шарль Боннэ.
– Телефон его у вас есть?
Официант порылся в карманах.
– Пасси 27–43.
– Хорошо. – Равич разглядел в коридоре физиономию хозяина. – А теперь распорядитесь-ка закрыть дверь. Или вам охота, чтобы сюда сбежалась вся улица?
– Нет! Вон! Все вон отсюда! Чего встали? Побездельничать решили за мой счет?
Хозяин вытолкал всех в коридор и прикрыл дверь. Равич снял телефонную трубку, набрал номер Вебера и переговорил с ним. Потом позвонил по номеру в Пасси. Боннэ вел прием. Он подтвердил все, что рассказала женщина.
– Этот человек умер, – сообщил Равич. – Вы не могли бы приехать и выписать справку о смерти?
– Этот человек меня выгнал. Причем самым оскорбительным образом.
– Теперь он уже не в силах вас оскорбить.
– Но он не заплатил мне за визит. Предпочел меня обозвать: дескать, я не врач, а рвач, да еще и шарлатан.
– Приезжайте, и ваш счет будет оплачен.
– Я могу кого-нибудь прислать.
– Лучше вам приехать самому. Иначе плакали ваши денежки.
– Хорошо, – согласился Боннэ после непродолжительного раздумья. – Но я ничего не подпишу, пока мне не заплатят. За все про все триста франков.
– Вот и прекрасно. Триста франков. Вы их получите.
Равич повесил трубку.
– Мне очень жаль, что вам приходится все это выслушивать, – сказал он женщине. – Но по-другому никак. Без него нам не обойтись.
 
Женщина уже доставала купюры.
– Ничего страшного, – сказала она. – Для меня это не внове. Вот деньги.
– Не спешите. Он сейчас приедет. Ему и отдадите.
– А сами вы справку о смерти выписать не можете?
– Нет. Тут нужен французский врач, – пояснил Равич. – Желательно тот, кто его лечил, так будет проще всего.
После ухода Боннэ, едва за ним закрылась дверь, в комнате повисла гнетущая тишина. Словно не просто человек вышел, а что-то еще случилось. Шум машин с улицы доносился теперь как будто сквозь воздушную стену, просачиваясь сквозь нее с превеликим трудом. На смену суете и суматохе минувшего часа в свои права полновластно вступил покойный. Его великое безмолвие осязаемо заполнило собой все пространство дешевой гостиничной комнаты, и не важно было, что на нем шелковисто-переливчатая красная пижама, – будь он хоть в шутовском наряде клоуна, он все равно бы властвовал одной этой своей каменной неподвижностью. Ибо все живое движется, а всему, что движется, энергично ли, грациозно или, наоборот, неуклюже, не дано это отрешенное величие неподвижности, величие кончины, после которой лишь распад и тлен. Только в этой неподвижности явлено совершенство, даруемое каждому покойнику, да и то лишь на краткий срок.
– Так он не был вашим мужем? – еще раз спросил Равич.
– Нет. Да и какая разница?
– Законы. Наследство. Полиция будет составлять опись имущества – что принадлежит вам, что ему. Все ваше оставят вам. А на его имущество будет наложен арест. До появления наследников, если таковые обнаружатся. У него вообще есть родственники?
– Не здесь, не во Франции.
– Но вы ведь с ним жили?
Женщина не ответила.
– Долго?
– Два года.
Равич оглядел комнату.
– У вас что, чемоданов нет?
– Почему?.. Были. Они… вон там стояли… у стены. Еще вчера вечером…
– Понятно. Хозяин.
Равич распахнул дверь. Уборщица со шваброй испуганно шарахнулась в сторону.
– Мамаша, – укорил ее Равич, – вы не по годам любопытны.
Старуха возмущенно зашипела.
– Вы правы, правы, – опередил ее Равич. – В ваши годы чем еще себя потешить? А сейчас позовите мне хозяина.
Старуха фыркнула и со шваброй наперевес кинулась прочь.
– Весьма сожалею, – вздохнул Равич. – Иначе никак нельзя. Вам, вероятно, все это кажется ужасно беспардонным, но тут чем скорей, тем лучше. А если вы сейчас чего-то не понимаете, вам же легче.
– Я понимаю, – вымолвила женщина.
Равич глянул на нее.
– Понимаете?
– Да.
С листком в руках появился хозяин. Он вошел, даже не постучав.
– Где чемоданы? – спросил Равич.
– Сперва счет. Вот он. Первым делом пусть мне оплатят счет.
– Первым делом вы вернете чемоданы. Никто пока что не отказывался платить по счетам. И от комнаты пока тоже никто не отказался. А в следующий раз, прежде чем войти, потрудитесь постучать. Давайте ваш счет и распорядитесь принести чемоданы.
Толстяк смотрел на него с яростью.
– Да получите вы ваши деньги.
Хлопнув дверью, хозяин вылетел вон.
– Деньги в чемоданах? – спросил Равич.
– Я… Нет, по-моему, нет…
– Тогда где? В костюме? Или их вовсе не было?
– Деньги были у него в бумажнике.
– Где бумажник?
– Он под… – Женщина замялась. – Обычно он держал его под подушкой.
Равич встал. Осторожно приподнял подушку вместе с головой покойного, нашарил кожаный черный бумажник и передал женщине.
– Возьмите деньги и все, что сочтете важным. Да скорей же! Сейчас не до сантиментов. На что-то ведь вам надо жить. А для чего еще нужны деньги? Без пользы в полиции валяться?
Он отвернулся и уставился в окно. На улице водитель грузовика материл зеленщика за то, что тот своим фургоном и парой лошадей перегородил дорогу. Судя по всему, мощный мотор внушал ему чувство бесспорного превосходства. Равич обернулся.