Писательница для оборотня (СИ)

Послав к чёрту не Макса, а свою гордость, я утопила пальцы в его волосах, принимая ласку по которой так истосковалась. 
«Я скучал по твоему довольному стону,»— мурлыча подумал Макс и, прервав поцелуи, посмотрел мне в глаз, с мыслью о том, как любит меня и сожалеет о случившемся. 
— И я тебя люблю! Очень люблю, до дрожи! — признавшись, я подобно Максу вытянула дрожащую руку вперёд. 
После моего признания Максим не сдерживал своих желаний. Он обрушился на меня со всей своей неуёмной страстью. Целуя шею и ведя руками по моим бёдрам, развернул меня спиной к себе. По спине прошёлся поцелуями, обдавая кожу горячим дыханием, пока его руки шарили по всему моему телу.  
Его поцелуи и прикосновения рук, казалось, всё, что мне было нужно для счастья.  Я словно была зависима от него, от его ласк. Возбуждение смазывало всё о чём я думала за время его отсутствия. Даже часа я не готова была держать его вдали от себя и злиться на его поступок.  
Макс шептал о любви, а в мыслях просил прощения, и проникал в меня, обняв крепко руками. Мой стон блаженства разнёсся глухим эхом по ванной. Шумный выдох Макса мне на ушко заглушил его, а я, словно забыла, как это, дышать. Зато ощущение полёта наполнило мою грудь, и я полетела, сотрясаясь от мощной волны удовольствия. Меня накрыло, а затем скрутило от оргазма. Крепкие руки Максима удерживали, но вдруг ощущение падения стало реальностью... 
 Я с грохотом свалилась с кровати, ощущая ещё не прошедшую волну исступления. Не сразу смогла осознать, что сижу на полу в своей спальне, наполненной утренним рассветом. 
«Что случилось?» — поинтересовалась волчица, примчавшаяся на грохот с улицы.  
— Ничего, просто, сон, — отмахнулась я.  
«Ты в порядке? Ничего не болит?» — спросила волчица, волнуясь за меня и наших девочек. 
— Только моя гордость пострадала, в остальном я в порядке, — признала я, поднимаясь с пола.  
«Если почувствуешь себя плохо, хорошо бы обратиться,» — напомнила мне волчица, об этой опции оборотней, только мне она была ни к чему.  
Чувствовала я себя действительно хорошо, если речь шла про физическое состояние.  
— Побудь здесь, я в душ схожу, — попросила я свою звериную половинку, вновь отправляясь в ванную комнату снова.  
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍
«Ну и сны, если так и дальше пойдёт, то безопасней сразу ложиться спать на полу...» — подумала я, вновь проделывая всё то, что мне приснилось.  
Только без второй части сна. Макс так и не явился и сон явью не стал.  
После душа я следовала из кухни в столовую, с кружками горячего шоколада в руках, когда заметила краем глаза движение. Остановившись напротив окна, я довольно долго смотрела на перила веранды и облетевшую изгородь из сирени. Ничего.  
— Что ты там высматриваешь? — спросила тётушка, догнавшая меня с подносом, на котором стояли тарелки с нашим завтраком.  
— Ничего. Показалось, — едва я шагнула от окна, как тётя заорала.  
— Олень! Там олень!  
— Где?!  
В мгновение я вернулась к окну и имела честь лицезреть белый зад вприпрыжку удаляющегося благородного животного. Волчица оставалась в доме и на наши с тётушкой крики даже ухом не повела.  
— Перенесём наш завтрак в кабинет, — я развернулась и подпихнула тётушку в его сторону.  
Нам предстояло просмотреть неделю записей.  
Вместе с тётушкой мы стали просматривать часы видео, увеличивая их скорость многократно. Благо, что догадались начать с самых свежих записей. И на вчерашней дате промелькнула мужская фигура.  
— Вот он! — заорала тётя, напугав меня.  
Я вздрогнула и нажала на кнопку отмотки, затем включила обычное воспроизведение видеокадров. Мужчина отточенным движение открыл замок на калитке и ушёл из кадра, спустя десять минут он вернулся, ведя за собой на самодельной уздечке молодого оленя, прямиком в открытую калитку. Всё среди белого дня в шестнадцать сорок семь по времени.  
— И правда, камеры хорошие, всё так видно отлично, ещё бы он не в мастерке был. Зачем капюшоном рожу скрывать? — ворчала над ухом тётя. — Это он? Максим твой?  
 
— Нет...  
Я отмотала ещё и ещё, просмотрела кусок видео несколько раз, пытаясь понять, почему я уверенна, что это не Макс.  
— А! Я поняла! — обрадованно выкрикнула я, победно хлопнув в ладоши. 
— Что?  
— Почему я знаю, что он не Макс, вот смотри. Видишь, он хромает. Это обычный человек.  
Перестав перематывать, мы с тётей стали смотреть дальше, и я лишь убедилась в своей правоте. Хромой мужчина пытался замаскировать оставленный после себя запах чем-то, что принялся распылять из баллона вокруг.  
— Заметает следы, вот гад! — возмутилась тётя, и я была с ней солидарна.  
— Это не Максим. Во-первых, хромает, Максим бы обратился, если что, а во-вторых, видишь эту штуку, он даже носом не повёл, хотя она ядрёная. Я от неё чихала как ненормальная. Это человек, — признала я ещё раз, уже с горечью от поражения.  
Мои надежды что это он не оправдались. Настроение резко пошло вниз.  
— Что будешь делать? — поинтересовалась тётя.  
— Нужно посчитать интервал между оленями и устроить засаду возле калитки. Поймаем его и спросим прямо, какого чёрта он делает?  
— Может он от Максима?  
— Хорошо бы, если так, — вздохнула я, поглаживая живот.  
Ощущать себя ненужной я в принципе могла спокойно, но за девочек было невероятно обидно.  
— Знаешь, а я загадала, — начала я озвучивать то сокровенное, чем не делилась ещё даже со своей звериной половинкой.  
— Что загадала? — с улыбкой спросила тётушка.  
— Если Максим не явится до их рождения, то всё. Я его больше к себе никогда не подпущу! 
— Ой ли!  
— Нет, я серьёзно. Я сама со всем стараюсь справляться и эта беременность, я к такому была не готова. Это он таким родился, а я... Словно меня в воду выбросили, и я как-то должна была научиться плавать, а за то, что нахлебалась воды ещё и выхватила. Он несправедлив.  
— Тебе решать, конечно, но он же может и не знать, что ты в положении.  
— А незнание не освобождает от ответственности. Я тоже не знала, он же меня не освободил от своей ненависти и той несдержанности?  
— В тебе сейчас говорит обида, а что будет, когда родишь? Что изменит, допустим, если он опоздает только на один день?  
— Всё. Это всё изменит. Я хочу, чтобы он вернулся, только не готова всю жизнь потом думать, что он вернулся лишь из-за своих волчат, потому что так инстинкты велят и стая. Пока они не родились, я хоть думать смогу, что ко мне.  
— Ой, Танька, дурёха ты, — с улыбкой протянула тётя. — Вы же мысли друг дружки слышите, как по радио, что утаить в такой волне можно?  
Может тётя и дело говорила, но пожав плечами, я осталась при своём. Рожу без Аристова, и жить буду без него, не приму обратно, ибо нечего истинной парой разбрасываться!  
Пересмотрев с тётей ещё несколько раз запечатлевшие лазутчика видео-кадры, мы позавтракали и определились с примерной датой засады на оленевода. Решено было караулить его на тринадцатый день.  
Немного промахнулись.  
Тринадцатый день просидели неподалёку в машине зря, зато я на собственной шкуре поняла, каково это — быть детективом. Муторно и спина с ногами затекают.  
Плоды нашей с тётей слежки мы собрали уже на следующий день. Примерно в то же время что и на видео, в четыре часа дня, мужчина средних лет на фургоне съехал на обочину, аккурат напротив калитки. Сначала он дошёл до калитки, видимо, открыл её, а после вернулся за оленем. Открыв фургон, мужчина вывел животное на уздечке и повёл проторённой дорожкой.  
— Когда мы пойдём его ловить? — спросила тётя, вытащив из-за пазухи плаща силиконовую скалку с ажурным узором. Маленькую, такой можно было разве что глаз выткнуть.  
— Что это? Убери, — посмеялась я. — Мы сюда не за трупом приехали, а за информацией. Подождём, когда он вернётся, олени на дороге не валяются.