Пятая жена миллионера (СИ)

— И позовут. Если ты примешь Колю обратно на работу.
— Шантажистка мелкая, — Андрей забрал у меня из-под носа ещё один кусок пиццы, и я безуспешно зашлёпала мужа по руке:
— Отдай! Это моё!
— Фигу, теперь это моё, — он сунул сразу полпиццы в рот и прочавкал: — Ладно, завтра позвоню Коле, чтобы выходил на работу.
— Правда-правда? Честно-честно? — спросила я с замирающим сердцем. Он кивнул. Я бросилась мужу на шею, неистово целуя в щёку, а он принялся шутливо отбиваться:
— Полька, прекрати! Пицца — это для внутреннего принятия, а не наружного!
— Я с тебя её с удовольствием слижу, — пообещала кровожадно.
— О как! — удивился он. — А это работает в обе стороны?
И точным движением обмазал мою грудь расплавленным тёплым сыром.
  
Глава 17. Пока смерть не разлучила их…
 
28 июля, Репино
Свадьбу Машки и Коли устроила я. Правда, водитель сначала отказывался, говорил, что сам снимет нашу драгоценную Столовку, сам устроит кортеж и сам оплатит фотографа и ведущего. Но я напомнила ему, чего стоило мне его возвращение на работу, и Коля заткнулся.
И слава богу.
Потому что Машка выглядела совершенно счастливой. Она была неотразимой в платье, которое подарил ей Андрей. В отличие от меня Машка приняла подарки с удовольствием и благодарностью. Лучась и сияя изнутри, моя подружка подошла ко мне, когда церемония закончилась, таща за собой уже мужа Колю.
— Полинка, Полинка! Спасибо тебе за всё, солнце моё!
— Да не за что, Маш, — улыбнулась я, отставив свой бокал с соком и приняв подругу в объятия.
— Есть за что, балда моя! Ты нам отгрохала не свадьбу, а свадьбищу!
Коля кашлянул сбоку:
— Да, спасибо вам, Полина Владимировна.
— А ты вообще молчи, — Маша шлёпнула мужа по руке. — Ну посмотри же! Отлично получилось!
Он пожал плечами. Вообще, как мне показалось, в их паре рулила Машка. Ну, если им так комфортно, судить не буду.
Скрипки поднялись над озером лёгкой романтичной мелодией. Коля подёргал жену за фату:
— Рыбка моя, пойдём танцевать.
— Пойдём, мой котик!
И они под руку удалились к танцевальному помосту. Я смотрела им в спину с улыбкой, вспоминая, как три месяца назад мы танцевали с Андреем в Столовке и были счастливы. Под такую же мелодию, но не от живого оркестра, а из ноутбука. Тогда я считала, что выхожу замуж за айтишника и буду стирать ему носки. А теперь у нас две горничных, одна из которых собирает носки, а другая закидывает их в стиралку.
— Малыш, а чего это ты тут одна сидишь?
Подумай об Андрее — и он сразу тут!
Тёплые руки обняли меня сзади, и муж долго поцеловал меня в губы. Потом сел рядом на скамейку и обвёл взглядом озеро, свадебную арку, гостей, которые болтали и пили шампанское.
— Тебе нравится в «Сказке»?
Вопрос застал меня врасплох. Я широко открыла глаза и ответила, чуть подумав:
— Да. А что?
— Не знаю, мне показалось, что тебе было гораздо лучше в нашей квартире.
— Те два дня я точно никогда не забуду, — улыбнулась, вспомнив пиццу, растопленный сыр, секс.
— А хочешь, я продам «Сказку» и мы поселимся в квартире?
Он взял меня за руку и поднёс её к губам. Тёплый поцелуй вызвал озноб, я представила, как мы живём в большой квартире на Обводном — я, Андрей, малыш… И я стираю носки, готовлю вкусные обеды, хожу с ребёнком гулять в ближайший парк, жду мужа с работы!
Такая картина умилила меня. Да, я хочу этого больше всего на свете! Да, Андрюша, да!
Но мужу я сказала совсем другое.
— А как же собаки? Как же Анфиса, Варя?
— Да ну, мы найдём собакам новый дом. Кстати, Пышку можем взять с собой! А прислуга без работы не останется, я тебя уверяю.
Я представила бедного Филимона без озера, без лужайки, без леса, покачала головой:
— Нет, дорогой. Нет. Я буду всю жизнь чувствовать себя несчастной.
— Из-за собаки или из-за прислуги? — рассмеялся Андрей, снова целуя меня в губы. Приняв его поцелуй, я отстранилась и ответила:
 
— Из-за всех. Да ты и сам зачахнешь в квартире. Не сможешь сбежать в свой домик за озером! Не сможешь работать там в тишине и покое! Потому что в квартире малыш будет плакать…
— Мой сын никогда в жизни мне не помешает, — поклялся Андрей, но я положила палец ему на губы:
— Молчи, любимый. Может и не помешает, но раздражать будет. Ты начнёшь оставаться дольше на работе, а я стану злиться на тебя. Так что послушай меня. Мы останемся здесь.
— Ты уверена?
— Уверена.
И сама поцеловала его.
С этого момента события начали развиваться как в плохой мелодраме.
Медленный танцы на свадебном пятачке закончились, и началось настоящее веселье. Кто-то «выключил» скрипки и врубил песни-зажигалочки. Гости обрадовались. Обрадовался и Филимон, которого плохо заперли на заднем дворе. Пёс с громким лаем вырвался на свободу и принялся зажигать под Фарадензу. Гости с визгом попрятались за мебель. Филя удивился, что никто не хочет с ним танцевать. А я вздохнула и сказала Андрею:
— Надо бы разобраться…
— Или кого-нибудь уволить, — проворчал мой муж, вставая.
Но не успел он добраться до танцплощадки, как мимо нас вся в слезах пробежала злая Прасковья. Я нахмурилась. Да что ж такое с этим ребёнком? Ведь она мне помогала со свадьбой, она была моей соустроительницей и вообще радовалась за Колю изо всех сил! С Марусей тоже подружилась и даже кольца им подавала на подушечке в ЗАГСе за неимением у брачующихся других маленьких детей!
— Иди усмири Филимона, а я поговорю с твоей дочкой, — бросила я Андрею, который не знал, куда ему рвануть. После моих слов его лицо просветлело, он чмокнул меня и шепнул:
— Я знал, что сделал правильный выбор, женившись на тебе!
Я только вздохнула. Он-то сделал правильный выбор, а я?
Прасковью я нашла в одном укромном местечке, о котором знали только трое. Несколько ёлок, затесавшихся в сосновый лес, образовали в углу территории маленький уголок. Стёпка сколотил из досок навес, Прасковья натаскала туда подушки и всякие милые девичьему сердечку штучки, так что можно было сказать, что под ёлками устроили вторую детскую.
Прасковья сидела там, прижав к груди одну из вышитых думок, и тихо плакала, кусая тесьму на уголке. Я залезла на четвереньках и спросила:
— Можно войти?
— Нельзя, — буркнула она, отодвинувшись.
— Почему?
— По кочану! Уходи!
— Прасковья, я беспокоюсь. Просто хочу поговорить с тобой.
Сев у входа, я вытащила из причёски щепку от навеса. Уходить я точно не собиралась. Пашка хорошая девчонка, и я полюбила её всем сердцем. Но вот эти закидоны неспроста. Она была такая радостная с самого утра, она купалась во всеобщем внимании и во всеобщей любви. Мне показалось, что даже Марта была доброй с ней, хотя обычно игнорировала…
— Ты не беспокоишься, ты хочешь меня сплавить!
— Что?!
— У тебя родится мальчик, и ты меня сплавишь в пансион!
— Кто тебе это сказал?
— Какая тебе разница?!
Она отодвинулась ещё дальше. Нет, правда, какая сука решила настроить девочку против меня? А главное: как убедить Прасковью, что эта самая сука не права?
— Разница, на самом деле, очень большая, — сказала я тихо. — Хочешь, я угадаю?
— Ты только притворяешься, что ты мой друг, — всхлипнула девочка. Мне захотелось обнять её, успокоить. Я тоже была такой. В детстве, в один прекрасный момент, мне показалось, что весь мир против меня. Они забрали мою маму, забрали папу, поместили меня в детский дом, где все дети были злыми, и брата зачем-то не оставили мне, а поселили в другой корпус, с мальчишками. Обида была такой сильной, что я хотела бить и кусать всех, вообще всех, даже вроде бы добрую нянечку, которая меня очень жалела. Но я думала, что эта нянечка притворяется, а, выходя из спальни девочек, смеётся надо мной и над моим горем…