Светлейший князь 2 (СИ)

С первыми лучами солнца староверцы начали свой выход к Усу. Руководил всеми разговаривавший со мной ночью пятидесятилетний староверец двоюродный брат Стрельцовых, Савватий Денисов, не то однофамилец, не то какой-то родственник знаменитых Денисовых. Он был негласным лидером и все беспрекословно ему подчинялись. Как проходил процесс я не знал и не видел, так как неотступно был подле своих раненых. Осип всем староверцам от мала до велика дал антигриппин и арнику и также неотлучно был рядом.
Товарищ Нострадамус последнее время общался со мной как-то выборочно, вот и сейчас он проигнорировал все мои сомнения и лишь однажды подал знак, что мне не надо беспокоиться о выходе староверцев. Поэтому я лишь слышал шум и гам в их лагере. 
С ранеными уже через несколько часов начали происходить отрадные перемены, к полудню я увидел совершенно чистую рану плеча, а Федор Стрельцов перестал бредить, он спокойно заснул и у него начала снижаться температура. К вечеру я изумленно наблюдал совершенно чистую рану брюшной полости и мало того живность сама начала её покидать. 
В полдень третьего дня исхода староверцев с последней партией я покинул опустевший лагерь, раненое плечо на своих ногах ушел еще утром. Четверо здоровых просто зверского вида староверцев несли носилки с Федором. Руководил ими сержант Леонов, за пару дней он у них стал огромным авторитетом. Замыкали нашу колонну Ванча, два наших следопыта и мои камердинеры. 
Федор чувствовал себя великолепно, только свежий шов да дренажи напоминали о его страшной ране. Мы без проблем дошли до лагеря, разбитого Лонгином. Мои инструкции скрупулёзно были выполнены, все староверцы были накормлены, они максимально переоделись, а Анфиса продолжила давать всем лекарства и староверцы поздоровели и посвежели. К моему приходу почти пятьдесят староверцев уже шли дальше вдоль Уса. 
Четырнадцатого ноября моя команда вернулась на завод. Мы шли последними и шли все, в том числе и Федор, пусть не постоянно, он еще быстро уставал. Глядя на него я до конца не мог поверить, что мы смогли его спасти таким экстравагантным методом, но факт оставался фактом. 
От устья Каракерема до завода в итоге была протоптана хорошая дорога, которую надо будет использовать, я про себя решил кого-нибудь поселить в устье Уса, а на Каракерема поставить сторожевой пост.
Всех прибывающих на заводе встречали двое моих докторов и отец Филарет, он беседовал со всеми староверцами старше десяти лет. И если с детьми и большинством женщин беседа занимала пару минут, а то и вообще заключалась в паре фраз, то с мужиками было по-другому. С двумя мужиками иеромонах беседовал почти два часа. Они пришли вдвоем и их первоначальный настрой был уйти. Но в итоге и они решили остаться. 
Товарищ Нострадамус сразу же по приходу в лагерь на Усе поставил меня в известность, что неприятных сюрпризов от староверцев не будет и мало того, они будут нашей надеждой и верной опорой.
Петр Сергеевич сразу же определял староверцев к делу. Большинству он нашел дело на заводе и у Кодрата, крестьянского сословия оказалось всего двое. Двенадцать староверцев отправили в Железногорск, Два десятка вдов и одиноких баб пополнили команду Лукерьи и Агрипины. На полтора десятка мужиков положил глаз Ерофей, в поле его зрения попали все четверо носильщиков, Стрельцовы и Москвин. Они стали его резервом. Огромной неожиданностью оказалась реакция Савватея Денисова, он как ребенок обрадовался, когда внезапно выяснилось, что ему не надо ничего решать и никем руководить. Савва оказался печатником и сам предложил Петру Сергеевичу свои профессиональные услуги. 
Мои товарищи следили, чтобы староверцы не селились компактно, а в вперемежку с нашими людьми, бережённого Бог бережёт. Огромнейшей неожиданностью для нас оказалось нахождение среди староверцев польского шляхтича Казимира Процевича. Присягнувший служить государыне- императрице, тридцатилетний польский Дон Кихот выступил в роли Д’Артаньяна, когда на постоялом дворе начался сабельный бой трех против десяти. Итогом стало бегство Казимира от ареста. После месяца приключений, погонь и прочего его спрятали староверцы и благодарный поляк остался с ними. Решение его участи отложили до моего возвращения.
 
Высокий и статный красавец, ожидая меня, привел в порядок и себя и свой потрепанный гардероб. Сошедший как бы с картинки екатерининский франт галантно представился мне:
— Позвольте представиться, ваша светлость! Граф Казимир Процевич, бывший поручик армии её императорского величества, — видимо понимая некоторую комичность ситуации, он широко улыбнулся. Говорил он с еле уловимым акцентом.
Казимир мне сразу понравился, открытое честное лицо, добрый взгляд и самое главное губы. Я всегда смотрел на губы людей, глаза могут обмануть, а вот губы нет. Да и товарищу Нострадамусу Каземир явно понравился. Что несколько его портило, так это достаточно грубый след сабельного удара на правой скуле, я сразу понял, что ему однажды на узкой дорожке встретился левша. 
— Как же вас, ваше сиятельство, занесло к нам и надолго ли? — ни каких других слов мне не пришло в голову. Казимир пожал плечами: 
— Ежели не прогоните, могу и задержаться, даже навсегда. 
— А чем вы предпочли бы заниматься, у нас кто не работает, тот не ест, — интересно что он скажет.
— Мне, ваша светлость, уже пришлось заниматься незнамо чем, однажды я даже доил корову, — Казимир закрыл глаза, потряс головой, очевидно вспомнил ту корову. — Но лучше всего я умею махать саблей, никто еще ни разу меня не одолел, — польский гонор воистину не истребим.
— А это? — я показал на щеку.
— Это, ваша светлость, потрясающая история. У меня была дуэль в Варшаве и представьте себе, ваше светлость, мы бьемся на саблях, — Казимир сделал паузу, вероятно, что бы я прочувствовал ситуацию, — и вдруг, он мгновенно перебрасывает саблю в левую руку и наносит удар в мой незащищенный правый бок. Он оказался левшой и это был его коронный прием! — Казимир вновь замолчал. Я по-видимому должен был осознать значимость его ситуации. 
— Но это его не спасло, я получил удар в лицо и все-таки отбил его. А вот мой противник не смог отбить мой удар.
Я представил себе этот бой и вспомнил свой. Окажись он на месте того казачьего офицера …
— Разумнее всего, ваша светлость, отослать меня к вашему капитану. Клянусь честью, я буду служить вам честно и преданно.
Я еще раз оглядел польского графа оказавшегося по иронии судьбы среди нас.
— Хорошо граф. Идите к капитану Пантелееву. Вечером вас приведут к присяге. 
Когда я вернулся на завод, Ерофей и Петр Сергеевич вручили мне текст присяги, к которой должен быть приведен поляк. В моё отсутствие они собрал Совет, который обсудил и принял текст присяги, она была одобрена абсолютно всеми старше шестнадцати лет, и мужчинами и женщинами, и под её текстом всё подписались. Всех вновь прибывающих было решено приводить к присяге. Староверцы все в итоге принесли присягу. 
Прочитав текст присяги, я потерял дар речи: меня поименовали светлейшим князем, нижеименованные обещали и клялись Всемогущим Богом, перед Святым Его Евангелием служить мне и Усинскому Обществу и дальше примерно по тексту присяги Русской Императорской Армии.
Я был безумно рад, что мы сумели спасти староверцев и они согласились с нашими требованиями, но эта присяга… Она меня как бы юридически ставила выше наших людей и более того по сути провозглашала наш суверенитет. Правда в этой истории была одна небольшая тонкость, мне было предложено подписать обязательство служить Усинскому Обществу и до моей подписи все эти присяги просто филькина грамота. Наша присяга, кстати, впервые в истории юридически устанавливала равенство мужчин и женщин.
Отец Филарет все время пока прибывали староверцы, был на заводе, беседуя с вновь прибывшими и принимая присягу вместе с тремя членами Совета. Прочитав тест присяги и своего обязательства, я поспешил в наш походный храм. На этот раз он был на заводе.
Закончив беседу со Стрельцовыми и четырьмя носильщиками, иеромонах ожидал меня. Он естественно был уверен, что я поспешу к нему. Благословив меня, он принес из алтаря большую шкатулку черного дерева без каких украшений и достал из нее бумагу с текстом моего обязательства, листы подписанные листы присяги и обязательств староверцев.