Герцогиня: ветер судьбы

Он молчит.
– От мужчин одни только неприятности, – продолжаю я зло. – Они умеют лишь брать…
– Тихо, – бесцеремонно перебивает меня Макеши. – Слышишь?
Нет, я ничего не слышу, но послушно замолкаю. Он натягивает поводья и останавливает наш возок.
– Пожалуй, мы едем обратно, – бормочет он.
– О нет, – раздается из кустов чей-то голос. – Не так быстро!
Макеши ругается на ниххонском, очень тихо и грязно.
Сзади нас появляются еще три человека с наружностью, совершенно не внушающей доверие. Прямо скажем, самого что ни на есть разбойничьего вида. Невольно я скольжу рукой по бедру, с досадой вспоминая, что свой веер в Ранолевсе я убрала в сундук. Макеши застыл, выпрямившись.
– Уважаемая герцогиня, не соизволите ли вы отдать нам ваше великолепное ожерелье? И кошелек впридачу. И, пожалуй, повозку мы тоже заберем.
– Делай как они сказали, – шепчет Макеши. – Там в кустах двое с пистолетами. Мало ли, знаешь, рука у них дрогнет. Не стоит рисковать. Хотя…
Он наклонил голову набок, явно прислушиваясь. Я сняла с шеи ожерелье и отстегнула с пояса кошелек.
– Что там у вас еще, гребни, серьги? И кольца тоже снимайте.
Застыла растеряно. Серьги и костяные гребни, украшенные жемчугом и эмалью – это неважно, а вот кольца… Два из них я почти никогда не снимала: одно принадлежало матери, а другое надел мне на палец Арман в день нашей свадьбы. Несмотря на то, что у меня не было уже надежды на его возвращение, лишиться этого кольца было для меня подобно смерти. Жалобно посмотрела на Макеши, зная, что он не поймет. Мужчины никогда не понимают.
– Господа, прошу вас, – голос мой дрогнул. – Это семейная реликвия. Я готова выкупить свои кольца за любые деньги.
– Вот и отлично, снимайте побыстрее. Может быть, мы продадим их потом именно вам.
Дрожащими пальцами, надеясь на невесть какое чудо, я нарочно тянула время, медленно расстегивая замок на серьгах.
Макеши все еще прислушивался, не делая ни малейшей попытки сопротивляться. Я понимала, что глупо рисковать жизнью из-за каких-то драгоценностей, но все равно готова была плакать, так мне жалко было колец.
– Вам помочь? – не выдержал разбойник. – Могу отрезать вместе пальцами, мне не сложно.
Я молча встала и кинула в него серьгами.
– А кольца миледи оставит при себе, я так думаю, – раздался ленивый голос с дороги. – Впрочем, и все остальное рекомендую вернуть.
Макеши ухмыльнулся, а я, пытаясь унять внезапно заколотившееся сердце, уставилась на подъехавшего всадника. Огромный черный конь, шляпа, надвинутая на глаза. Широкие плечи, сильные руки… и пистолет, направленный на главаря. Вовремя, ничего не скажешь! Любит же господин Волорье эффектные появления!
– Вы один? – вежливо осведомился разбойник. – Извините, но нет. Я не согласен возвращать золото. Предлагаю остаться при своем и разойтись с миром.
– Увы, но ваше предложение неприемлемо, – с сожалением в голосе заявил Арман, а затем вскинул руку и выстрелил в глубину кустов. Судя по крику – попал.
В тот же миг с облучка повозки взлетела коричневая птица, молнией метнувшаяся в кусты с другой стороны дороги. Оттуда тожа раздался крик. Главарь на миг растерялся, и Волорье направил своего огромного коня прямиком на него. Тот еле успел откатиться в сторону. Два лошадиных шага – и мужчина в шляпе навис надо мной, подхватил за талию и затянул на коня.
– Справишься здесь? – крикнул он Макеши.
– Безусловно. Хоть повеселюсь.
– Только не жри их, туземец, они немытые.
– А это как пойдет!
Арман уносил меня прочь, оставляя за спиной испуганные крики. И вез он меня явно не в сторону моря, а куда-то в лес.43. Награда 
– Отпустите меня, – потребовала я, пытаясь вырваться из его рук. – Немедленно.
– Непременно. Но чуть позже.
– Что вы себе позволяете?
– Не ерзайте, Демон не железный, да и я тоже.
– И все же мне хотелось бы определенности.
– Уже приехали, Иветта, помолчи, сделай милость.
Вот как? Помолчать? Он сначала пропадает на два месяца, потом спасает меня, потом похищает – и что, я должна теперь целовать ему руки в благоговении? Не дождется. Едва только он спустил меня с коня на самое крыльцо крошечной лесной избушки, я попыталась сбежать. Ах, как жаль, что я не птица! Улетела бы… А так он снова схватил меня на руки, открыл ногой дверь и внес внутрь домика. Здесь совсем тесно и темно. Через крошечное окно под потолком проникает совсем немного света. Стол, лавка и очаг – больше ничего.
 
Волорье осторожно ставит меня на пол, не выпуская из объятий, ерошит пальцами волосы.
– Так и не выросли, – дрогнувшим голосом замечает он.
– Вырастут, – зачем-то обещаю я. – Просто пришлось подстричь, чтобы было ровно.
– Тебе идет.
– Вы украли меня, чтобы обсудить мою прическу?
Пальцы скользят по горлу, потом по подбородку, приподнимая мое лицо, заставляя смотреть ему в глаза. В оба глаза. Меня охватывает острое удовлетворение: всё-таки его зрение – это моя заслуга.
– Я тебя не крал. Просто позвал на прогулку.
– Ах, теперь это так называется? Ну так я не хочу гулять.
– А чего ты хочешь?
Эта веселая игра начала меня раздражать. Я сделала шаг назад. Лавка ударила меня под колена, но Арман не позволил сесть, снова рывком притягивая к себе.
Он разглядывает меня так внимательно, что мне становится неуютно под его взглядом. И мысли в голову лезут… всякие. Кровати тут, слава небесам, нет. Видимо, местный лесник спит на лавке или на полу. Да о чем я вообще думаю, какая кровать!
Подушечки пальцев проводят по самому краю декольте, едва касаясь нежной кожи. Как, почему — я вздрагиваю от этой незамысловатой ласки, по коже бегут мурашки. Разумеется, Арр это замечает. Ох, как темнеют его глаза!
— Отпусти! — я резко дергаю плечом, пытаясь вырваться.
— Ива, Иветта, — вкрадчиво мурлыкает он. — Такая горячая, такая страстная. Признайся, ты скучала по ласкам? По нашим ночам? Просыпалась на рассвете с мыслями обо мне? Может, я тебе снился?
Промолчала гордо. И просыпалась, горя от почти нестерпимой жажды, когда все тело пылает, а между ног горячо и влажно. И снилось — ох, чего мне только не снилось!
— Я просыпался, — признаётся Арман. — С мыслями о тебе. Каждый день, Ива, каждый чертов день я утром искал тебя рядом.
Мне ужасно хотелось спросить, что бы он сделал, если бы нашёл. Но я только вскинула подбородок и презрительно скривила губы.
Снова замолчали. Тяжелое дыхание, шелест ветра, скрип старых половиц под ногами. Тяжелая рука на затылке — и у меня подкашиваются ноги. И уворачиваться уже не хочется. Тяжесть сползает ниже — пальцы пробегаются по застежкам платья, словно по струнам гитары.
Треск ткани.
— Что ты делаешь?
— Слишком долго расстегивать.
— Не смей, я не хочу!
— Не верю.
Он просто с силой разводит руки, и платье рвётся пополам. Мое новое красивое платье! Дикарь! Как мне теперь добираться до дома? Горячие губы прижимаются к шее, язык влажно скользит по плечу.
— Ты сладкая, как дыня.
— Ты пьян, Арман?
— Да. Тобой.
Не выдерживаю, снова вырываюсь из рук его, придерживая локтями остатки платья.
— Это ничего не изменит! Чего ты добиваешься, чего от меня хочешь? Допустим, ты меня сейчас возьмешь… силой. Что дальше? Или ты думаешь, что я тут же всё забуду и позволю, как и раньше, вытирать об меня ноги? Уезжать, когда захочешь, забывая обо мне и сыне…
— Иветта, послушай…
— Нет, это ты меня послушай! – я злилась, и сильно.
Шагнул вперед, запечатывая мне рот поцелуем. Жадным, горячим, всепоглощающим. Выбивающим все мысли из головы. Твердые губы, вторгающийся язык. Я задыхаюсь, поддаваясь, прогибаясь, подчиняясь его страсти.
— Теперь молчи, женщина, – с видимой неохотой он отрывается от меня. – Просто выслушай. Будешь возражать – буду затыкать вот так.
Искушение велико. Мне хочется болтать без умолку, но гордость снова поднимает голову. Слишком просто все у него выходит, я не сдамся из-за каких-то там поцелуев, даже столь умопомрачительных.