Одержимый (СИ)

Сколько уже можно разговоры разговаривать, ну?
– Ты ведь их не убил? Они… Живыми и не покалеченными останутся?
– Вернуться к ним хочешь? – уже рычу. – Жалеешь, что вечеринку тебе испортил, да? Любишь толпой? Так тебе погорячее?
– Нет… - отшатывается. Переминается снова с ноги на ногу. В стенку почти влипает.
– Просто… Это же моя квартира… Ну… Наша. С братом. Если там их найдут…
– Не переживай, птичка. Все они живы. Первое, чему научился, это не убивать. Иначе давно бы сидел уже за кучу трупов.
– Ох…
Переводит глаза на мои руки и губы закусывает. Реально «ох». Потому что от этих губ меня и без того кроет.
– Не смей портить мое, я же говорил, - в один шаг оказываюсь рядом. Нависаю. Провожу пальцем по губам.
– Так что? Хочешь к ним вернуться? Позабавиться с ними? Да? Так ты любишь время проводить?
Еще сильнее в стену вжимается. Глазища перепуганные на все лицо.
Зря. Зря я ее пугаю, не это сейчас надо.
Но, блядь, ничего не могу поделать! Корежит всего от того, с какими компаниями она водится! Что это вообще, на хрен, за знакомства!
– За квартиру не переживай, - смягчаю момент.
Даже руку от губы убираю. Провожу по краю волос и сжимаю в кулак.
– Я позвонил уже своим людям. Все прибрали. И дверь заперли. Замки у тебя, правда, теперь новые. А если точнее, то новая дверь.
Хм.. Да. Я слегка погорячился, когда ногой ее приоткрывал. Пришлось менять. Но так даже лучше. Новая зато надежная, как сейф. Успел решить, пока она в душе мылась. Надо было чем-то заняться, чтобы не ворваться туда. И еще одну дверь за вечер ненароком не снести.
– Перестань дрожать, - провожу пальцами по щеке, немного отступая.
Даже отхожу подальше, чтобы отлипла все-таки наконец от стены.
– Воды тебе налить?
Кивает. Жадно пьет, осушая стакан в один момент.
– И что? – против воли усмехаюсь.
Все-таки, она чертовски похожа на птенчика. Милого, взъерошенного, маленького птенчика. До зубовного скрежета, блядь, сексуального птенчика, между прочим!
– Опять будешь просить, чтобы я тебя отпустил? Им тоже об этом говорила? Или это только со мной такие игры у тебя проходят?
Нет. Я не давлю. Просто зло берет. Как вспомню вначале торчащую перед глазами попку, а потом это умоляющее выражение лица. Не терплю игр.
Но сейчас она такая нежная, что даже злость рассеивается. На эту милоту вообще невозможно злиться!
– Нет, - качает головой. Решительно так. Как очень храбрый взъерошенный птенчик.
И губы облизывает. А вот это уже зря. Очень зря. Не стоит драконить того, кто и так еле сдерживается, чтоб огнем не полыхнуть.
– Я согласна.
Охреневаю.
– Согласна на… Провести с тобой ночь, в общем.
Бля. Как же приятно это слышать. Мурашками спина покрывается от одних ее слов. Лучше бы, конечно, она мне по-другому это все сказала. Выдыхая в губы. Прижимаясь телом. И словами другими. Но и так тоже очень даже сексуально.
– Только у меня есть одно условие. Мне кое-что нужно.
Бляя…
Все очарование птенчика слетает на хрен.
Передо мной снова то, о чем я и думал.
Наглая расчетливая девка.
Специально игравшая. Дразнившая. Завлекавшая и сбегающая. Ради того, чтобы цену набить.
– Я не плачу женщинам за секс, - холодно обрубаю, отворачиваясь.
Она самое большое хрен знает за сколько лет мое разочарование. Реально – лучше прямо сейчас вышвырнуть ее отсюда на хрен. Из номера и из своей башки.
  
27 Глава 27
 
Отворачиваюсь, борясь с противоречивыми, до зуда внутри, во всех внутренностях, одержимых желаний.
Хочу ее. Дико. До бешенства. До рычания внутри. Будто зверь во мне какой-то дикий, одержимый проснулся.
Не хер нежничать, раз сама себя вот так предлагает. Говорить. На завтраки какие-то водить.
Содрать халат, схватить за волосы, намотав на кулак. И драть. До искр из ее глаз. Вбиваться так, чтобы мошонка ударялась о ее лицо. После , затопив ее спермой по самое горло, резко бросить на четвереньки и драть уже по-настоящему, до посинения.
 
Кулаки сжимаются. Судорогой лицо сводит от бешеного, неудержимого желания. Член раздувается, впечатывается камнем в живот. Кажется, кожу сейчас на хер пробьет. И мозги мне самому все вышибет.
С другой – взять ее за шкирку и вышвырнуть к херам. Как помоечного котенка.
С какого-то хера раздирает все внутри от того, как я в ней ошибся. Какой она оказалась.
– Роман…
Зовет меня. Робко. Неуверенно. Даже как-то жалобно.
И от этого голоса там, где под ребрами, почему-то вдруг на хрен переворачивается.
– Что? – поворачиваюсь слишком резко.
Полыхаю яростью.
Глупая.
Лучше бы вжалась в стену. В тень, невидимку бы превратилась. И свалила бы. Сама. Потихонечку.
Сама не понимает, как мне сейчас сжать ее горлышко хрупкое хочется и все эти слова про секс и плату обратно в ее рот, в глотку затолкать. Сама не понимает, как нарывается. Какой вулкан раздувает. Полыхнет, - ей мало не покажется. Раздавлю же на хрен.
Никогда такого не ощущал. За всю жизнь!
И надо же, чтобы продажную девку природа такими глазами, голосом таким наделила. Как в издевку. От того, как имя мое произносит снова что-то между лопатками царапает. Ласковыми ноготочками. Такими, что я почти таять начинаю. Стерва.
– Ты же… Хотел…
Сбрасывает халатик. Неуклюже. Как будто в первый раз. Словно и не соблазнять меня собирается, чтобы цену повыше себе выторговать, а сама больше всего на свете обнажаться перед мужиком боится. Актриса гребаная.
Мнется. Ноги не знает, куда деть. Краской заливается. Еще чуть-чуть, и, кажется, запутается в халате, что под ногами теперь валяется. И грохнется на пол.
Что ж ты не научилась соблазнительно халатики сбрасывать? И глазами соблазнять, вместо того, чтобы ими по полу шарить?
Только меня уже срывает.
Блядь.
Я не из железа!
Один быстрый взгляд на обнаженное, будто светящееся передо мной тело, - и вспышкой простреливает насквозь. По позвоночнику. Под дых.
Я же уже не откажусь. Не смогу отказаться. Иначе это тело, блядь, мне по ночам сниться будет!
– Хочешь платы? – в один миг оказываюсь рядом.
Накрываю округлую, нагло торчащую вверх грудь ладонью с рычанием. Сжимаю сосок, - аккуратно, перекатываю пальцами, ловя ее запах, ее судорожный вздох.
– Ты хорошо подумала, птичка?
Нависаю. Марево перед глазами от того, как хочу наброситься на эти одурительные пухлые розовые губы. Чуть приоткрытые. Манящие. С ума сводящие своей свежестью.
Но ни хера. Судя по ее образу жизни, по тому, что я успел всего-то за два вечера увидеть, хрен знает, сколько членов эти кажущиеся такими невинными, губы, обслужили.
Снова рычу.
Вонзиться бы в ее шейку. В эту жилку невозможную, так яростно пульсирующую под белоснежной кожей. Зубами впиться.
И ненавижу. Сам себя ненавижу за собственную слабость. За то, что отказаться от нее, вот такой, развратной и продажной, вышвырнуть на хер, не могу.
И вместо того, чтобы кромсать, губами прижимаюсь к этой жилке.
Пьянею. От ее аромата. От вкуса. От того, как начинает трепетать в моих руках ее нежное тело.
От того, как вдыхает воздух. Рвано. Чуть всхлипывая.
А у самого уже весь гостиничный номер перед глазами плыть начинает.
Пьяный. Я до одури пьяный от нее. Блядь!
– Я ведь буду терзать тебя, пока мне не надоест. Если такие условия мне выставляешь, - рычу, а сам языком по шее ее скольжу. Сумасшедшая на вкус. Будоражащая. Сладкая. Дорвавшимся до оазиса себя чувствую. Будто воды годами не видел, а тут на чистый родник напал. Блядь, не оторваться уже. И вкуса другого не хочется больше пробовать.
– Все, что захочу делать с тобой буду. Всегда должна быть готовой. Ножки распахивать. Тело свое мне в любое время во всех позах подставлять. Все желания исполнять. Не ночь. Может, даже и не месяц. Обслуживать по полной программе. Пока я этого буду хотеть.