Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

 Старому демону оставалось только посочувствовать!
***
 Время летело подобно стреле, солнце и луна носились туда-сюда, будто непоседливые дети.
 …На самом деле Шэнь Цинцю крайне неохотно применил эту избитую метафору, но ничего более удачного на ум не шло.
 День за днём он играл на цине [1], читал, практиковался в каллиграфии, живописи, боевых искусствах, журил Ло Бинхэ, когда блюда приходились ему не по вкусу, и куда чаще пререкался с Лю Цингэ. Периодически он заходил к Юэ Цинъюаню, чтобы доложить о своей работе — в общем, жил в полном соответствии со своим принципом: «Радоваться жизни, пока есть возможность».
 Пока не пришло время отправляться на собрание Союза бессмертных.
 Вот этот день и настал. Вольготное течение жизни на пике Цинцзин настолько усыпило бдительность Шэнь Цинцю, что ему почти удалось выбросить из головы ожидающий его неизбежный конец.
 Его личный финал, который станет лишь первой ступенькой к возвышению Ло Бинхэ, приобретению гарема из бесчисленных белокожих красоток и неизбежному погружению этой прекрасной яростной души в непроглядный мрак. И как он только мог об этом забыть!
 Потому-то приглашение на позолоченной табличке прямо-таки выбило Шэнь Цинцю из колеи.
 Собрание Союза бессмертных было первой кульминацией «Пути гордого бессмертного демона» и, по совместительству, поворотной точкой сюжета.
 Проводившееся раз в четыре года собрание Союза бессмертных являло собой место встреч многообещающей молодёжи, предоставляя им широкие возможности для развития способностей и устройства своего будущего. Форма собрания менялась раз от раза — решение принималось на совете старейшин — но, независимо от места проведения, оно притягивало помыслы всех мало-мальски амбициозных юных дарований.
 Ведь, независимо от принадлежности к миру заклинателей или боевых искусств [2], отличившись на собрании Союза бессмертных, ты можешь быть уверен, что твоё имя прогремит по всему миру, войдя в список избранных.
 Изначально «Путь гордого бессмертного демона» был принят публикой весьма прохладно, однако, как только речь зашла о собрании Союза бессмертных, оценки и подписки стремительно взлетели вверх!
 Стоит в двух словах упомянуть о причинах подобных восторгов. Начиная с этого эпизода Сян Тянь Да Фэйцзи наплевал на жалкие остатки своих моральных устоев, утопив читателей в славословиях железным мускулам главного героя и грациозным, словно ручеёк, сестричкам. Периодически автор и впрямь выдавал куски весьма годного текста, заставляющего уши пылать, но была и ещё одна немаловажная причина, из-за которой, собственно, Шэнь Юань кое-как добрался до конца этого невыносимого словоблудия.
 Это было невероятное разнообразие сверхъестественных тварей!
 Великий Самолёт, Пронзающий Небеса, так и не удосужился толком разобраться в том, что представляет собой мир заклинателей, то и дело безнаказанно путая путь духовного зарождения с путём духовного возвышения, потому что его познания никак не влияли на получаемый от книги доход.
 Хоть «Путь гордого бессмертного демона» и носил гордое звание «романа о мире заклинателей [3]», куда правильнее было бы отнести его к разряду «мистики [4]», потому как описания всяческой бесовщины в нём явственно подминали под себя всё связанное с заклинательством. В качестве романа о заклинателях книга была оторви да выбрось, однако как мистический роман представляла собой определённый интерес.
 И совсем скоро Шэнь Цинцю предстояло столкнуться лицом к лицу со всеми разновидностями лютой нечисти, измышлённой автором.
 И, что ещё прискорбнее, именно тогда он будет вынужден лично разобраться с открывшим свою истинную природу Ло Бинхэ, безжалостно скинув его в Бесконечную бездну.
 Итак, колесо его судьбы (вернее, корявого сюжета) начало свой неумолимый поворот…
 Примечания: 
 [1] Цинь — 琴 (qín) — общее название ряда струнных музыкальных инструментов, распространённых в Китае. Наиболее известны семиструнный цинь — цисяньцинь (古琴 (gǔqín) – гуцинь) и двухструнный смычковый матоуцинь. В классическую эпоху под цинем прежде всего подразумевали «древний цинь» (гуцинь), считающийся одним из немногих исконно китайских инструментов. Позднее, «варварское» происхождение имеет группа тицинь 提琴 (tíqín) — переносных («подъёмных») инструментов, зачастую смычковых, широко использующихся в китайском театре (матоуцинь, эрху и др).
 
 В строгом смысле слова цинь подразумевает группу инструментов типа цитры, принявших классическую семиструнную форму. В литературе зачастую упоминается вместе с сэ (se) (25-струнной цитрой) — как символ гармоничного союза между мужем и женой.
 В настоящее время цинь имеет значение музыкального инструмента вообще, чаще всего означая фортепиано.
 [2] Боевые искусства — 江湖 (jiānghú) цзянху — букв. «река и озеро». Заклинатели, как правило, свысока смотрят на практикующих боевые искусства смертных. Интересно, что идиома «гость рек и озер» означает мошенника или шулера.
 [3] Роман о мире заклинателей — 修真 (xiūzhēn) сючжэнь — «взращивание совершенного» в даосской традиции.
 [4] Мистика — 打怪 (dǎguài) дагуай — в пер. с кит. что-то вроде «избиение монстров» или «фэнтези».
Глава 21. Собрание Союза бессмертных. Часть 1
 Шэнь Цинцю довольно долго медлил, прежде чем запустить металлической пластинкой в Мин Фаня. Тот, украдкой заглянув в лицо учителя, убедился, что его выражение не предвещает ему ничего хорошего. А всё из-за этого мелкого проныры Ло Бинхэ — с тех пор, как тот покинул гору, учитель только и делал, что ворчал по поводу блюд с общей кухни. За последние дни он почти ничего не ел, и потому Мин Фань всё же решился спросить:
 — Учитель, дозволите ли этому ученику приготовить вам немного каши?
 Каждую ночь Ло Бинхэ прилежно осваивал науку Мэнмо и прогрессировал с необычайной быстротой. Он уже давно вышел за рамки ученичества, и Шэнь Цинцю поручал ему всё более важные задания. Теперь же, когда Ло Бинхэ подрос, наставник дозволил ему покидать пределы хребта Цанцюн, чтобы уничтожать демонов в мире людей, обращающихся к школе заклинателей за помощью. Не последнюю роль в этом решении играла надежда, что занятый делом ученик наконец перестанет с утра до вечера липнуть к учителю. Хоть желудок Шэнь Цинцю вовсе не возражал против подобной привязанности, сам мужчина начинал беспокоиться, что в растущей преданности ученика есть что-то ненормальное, и невольно задумывался, не виновен ли он отчасти в том, что избаловал мальчишку. Если так дальше пойдёт, где взять решимость, чтобы безжалостно столкнуть его в Бесконечную бездну, когда придёт время?
 Все эти мысли определённо не шли на пользу его аппетиту.
 — В этом нет нужды, — хмуро отозвался Шэнь Цинцю. — Можешь идти.
 Не решаясь ничего добавить, ученик послушно удалился. Пусть он сделал всё возможное, чтобы не выказать своего разочарования, в душе он обливался слезами. Воистину, за последние годы этот паршивец Ло Бинхэ занял первое место в сердце учителя, изрядно потеснив остальных учеников. Подумать только, учитель даже ложку каши [1] из его рук принять не желает!
 Разумеется, ему в голову не приходило, что проблема, быть может, кроется в самой каше, а вовсе не в руках.
***
 Спустя некоторое время за дверью вновь послышались шаги.
 — Разве я не сказал, что мне ничего не нужно? — сварливо бросил Шэнь Цинцю.
 — Этот ученик преодолел тысячи ли, чтобы прибыть сюда, — ответил ему разочарованный юношеский голос. — Неужто вы так и отошлёте его, учитель, не позволив повидать вас?
 Этот чистый и звучный голос обрёл крепость, не утратив юношеской живости. При первых же его звуках Шэнь Цинцю чуть не свалился вместе со стулом. Кое-как восстановив равновесие, он порывисто обернулся к двери.
 Лицо юноши в белоснежных одеждах, словно выточенное из драгоценного нефрита, светилось кроющейся в уголках губ полуулыбкой, глаза сияли радостью встречи.