Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)
Шэнь Цинцю замер, не зная, что ответить.
— …Правда, учитель, — с лёгкой улыбкой продолжил Ло Бинхэ. — Если вы не очнётесь, я… я больше не выдержу.
Но Шэнь Цинцю знал — он выдержит.
Он так и будет день за днём сжимать в объятиях это холодное, бесчувственное тело — почти две тысячи дней и ночей.
Подавляемые тревога и сердечная боль наконец прорвали плотину — Шэнь Цинцю увидел руку, которая тянулась к бледному лицу Ло Бинхэ, но неспособна была его коснуться, хотя подрагивала от напряжения — и внезапно осознал, что это его собственная рука.
— Учитель, учитель?
Выходя из транса, Шэнь Цинцю почувствовал, как кто-то придерживает его за плечо, помогая принять сидячее положение. С трудом разлепив веки, он увидел прямо перед собой искажённое тревогой лицо Ло Бинхэ.
— Учитель, что случилось?
Всё ещё не очнувшись от видения, Шэнь Цинцю уставил туманный взгляд на ученика.
Это ещё сильнее обеспокоило Ло Бинхэ: переживая кризис в самосовершенствовании, он на одну ночь закрыл своё сознание, так что был не в силах контролировать своё Царство снов. Глядя на сдвинутые брови Шэнь Цинцю и его покрытый каплями холодного пота лоб, он понял: что-то случилось. Должно быть, утратив контроль над своими силами, он допустил, что учителя затянуло в кошмар.
— Учитель, что вы сейчас видели во сне? — спросил он, ужасаясь при мысли, что подверг его подобному испытанию. — Вы были ранены?
— Я… — медленно произнёс Шэнь Цинцю.
Проведя слишком долгое время в том сновидении, он чувствовал, будто его душа не до конца вернулась в тело: лицо Ло Бинхэ то и дело менялось, балансируя между воспоминанием и реальностью, перед глазами всё плыло, и слова не шли на ум.
— Учитель! — голос Ло Бинхэ взвился от переживаний. — Скажите хоть что-нибудь!
Внезапно, следуя исходящему из самых глубин сердца порыву, Шэнь Цинцю, моргнув, опустил ладонь на щёку ученика и, притянув к себе, поцеловал его.
Ло Бинхэ вконец растерялся.
Но, хоть он по-прежнему не понимал, что творится с учителем, он не мог не радоваться этому нежданному поцелую. Его глаза тут же распахнулись, и, в мгновение ока обхватив Шэнь Цинцю за шею, он по собственной инициативе углубил поцелуй.
Не останавливаясь на этом, Шэнь Цинцю после непродолжительной возни развязал пояс Ло Бинхэ и, схватив его за руку, запустил её за ворот собственного одеяния. Следуя вдоль напряжённых мышц живота, он подвёл ладонь ученика к своему трепещущему сердцу.
На сей раз Ло Бинхэ был прямо-таки потрясён происходящим; однако, в противоположность первой реакции, он не осмеливался проявлять нетерпение, так что его движения сделались осторожными.
Пока он медлил, Шэнь Цинцю сам улёгся на кровать, прижимая к себе ученика, и принялся срывать его нижние одежды.
Вздохи Ло Бинхэ становились всё более судорожными. Придерживая Шэнь Цинцю за талию, он, слегка краснея, пробормотал, запинаясь:
— Учитель… Что с вами такое сегодня?
Притискивая его к себе за бёдра, Шэнь Цинцю шепнул ему на ухо:
— Просто сегодня… я особенно люблю тебя.
Ло Бинхэ застыл. Резко приподнявшись, он стиснул Шэнь Цинцю в объятиях.
— Учитель, я… — выдохнул он, — быть может, не смогу быть нежным.
Шэнь Цинцю рассмеялся в ответ на это предостережение, высказанное с таким напором и самообладанием.
— Ты говоришь так, словно, когда ты нежен, мне от этого легче.
Не дожидаясь реакции Ло Бинхэ, он обеими руками потянулся к нему:
— Эта боль будет для меня сладка, словно патока [12].
Примечания:
[1] Летящие по ветру цветы ивы символизируют переменчивость, легкомыслие.
[2] Главный герой – в оригинале 本尊 (běnzūn) – в пер. с кит. буддийское «Изначально Почитаемый», «самый почитаемый из всех Будд», «наш почитаемый» (монах о своём наставнике), а также «главный персонаж».
[3] Весеннее многоцветье – от 花红柳绿 (huāhóngliǔlǜ) – в пер. с кит. «цветы ― красны, ива ― зелена», обр. в знач. «пёстрый, многоцветный».
[4] Перепугался бы до смерти – в оригинале 肝胆俱裂 (gāndǎnjùliè) – в пер. с кит. «замертво упасть от страха; струсить не на шутку; трепетать от ужаса; охваченный ужасом (страхом)».
[5] Научить уму-разуму – в оригинале 炮制 (páozhì) – в пер. с кит. «стряпать, готовить», в фармацевтике – «вываривать, выпаривать, приготовить».
[6] Помрачневний – в оригинале 满头黑线 (mǎntou hēixiàn) – в букв. пер. с кит. «голова, покрытая чёрными линиями» — так в анимэ изображают недовольство и злость.
[7] А ну вернись – в оригинаеле 还不回来 (hái bù huílai) – в пер. с кит. «Всё ещё не возвращаешься?»
[8] Пруд невозмутимости 清静小池 (qīngjìng xiǎochí) – букв. «пруд Цинцзин».
[9] Час тигра 寅时 (yínshí) – время от 3 до 5 утра.
[10] Час быка 丑时 (chǒushí) – время от 1 до 3 утра.
[11] Постыдная история 黑历史 (hēi lìshǐ) – в букв. пер. с кит. «чёрная история».
[12] Эта боль будет для меня сладка, словно патока – в оригинале 甘之如饴 (gānzhīrúyí) – в пер. с кит. «[трудности и лишения] сладки, словно патока» — чэнъюй из «Книги песен» Конфуцианского пятикнижия, означающий «добровольно терпеть трудности ради какого-то дела».
Экстра [18]. Записки о продлении детства
Сверка этой главы с китайским текстом не проводилась по причине недоступности китайского оригинала на момент перевода. В дальнейшем обязательно будет выполнена полная сверка с оригиналом!
Когда Шэнь Цинцю после пробуждения медленно перевернулся в кровати, он не почувствовал рук, привычно обнимающих его за талию.
Сквозь окно уже струился утренний свет, так что Шэнь Цинцю был вынужден заслонить глаза рукавом нижнего одеяния. Даже при этом немудрёном движении тело и бёдра прострелило болью, от которой рука вновь опустилась — нижнюю половину тела терзала боль на пару с дискомфортом от уже подсохших жидкостей.
Пробарахтавшись с Ло Бинхэ всю ночь, он отлично знал, насколько плачевным будет его самочувствие поутру. Недоумевая, где пропадает ученик вместо того, чтобы помочь ему привести себя в порядок и приготовить завтрак, он хрипло позвал его:
— …Бинхэ?
Никакого ответа. Ещё более озадаченный Шэнь Цинцю кое-как разлепил веки и, опустив взгляд, узрел покрытую шелковистыми чёрными волосами макушку…
…и потерял дар речи при виде прелестного маленького личика, покрытых нежным пушком щёчек и бледно-розовых губ. Тени длинных ресниц падали на плотно сомкнутые веки. Свернувшись калачиком, словно котёнок, миниатюрное тельце приспособило его руку под подушку.
Несмотря на резкую перемену в размерах — а этому ребёнку было не более шести лет — Шэнь Цинцю мог наверняка сказать…
Впрочем, какое уж там «наверняка» — он с первого же взгляда понял, что перед ним был не кто иной, как несравненный главный герой собственной изрядно измельчавшей персоной!
— Ло Бинхэ! — ошарашенно воскликнул он.
Мужчина собрался было ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться, что не спит, но, стоило ему принять сидячее положение, как нижняя половина тела отозвалась тупой болью, и Шэнь Цинцю кое-как улёгся обратно. Ресницы Ло Бинхэ затрепетали в предвестии пробуждения.
На его щеке виднелась красная отметина в форме руки Шэнь Цинцю. Глядя полуприкрытыми глазами на растрёпанного мужчину, он протянул к нему ладошки, словно прося обнять его.
— Учитель…
В тихом детском голосе было столько нежности, что Шэнь Цинцю замер.
Ребёнок и взрослый уставились друг на друга.
На мгновение поддавшись панике, они быстро поняли, что случилось.
Самосовершенствование Ло Бинхэ достигло критической точки: в теории сейчас ему следовало очистить сердце и душу от суетных желаний, дабы не нажить неприятностей — однако о каком воздержании от страстей могла идти речь после того, как он всю прошлую ночь прокувыркался с Шэнь Цинцю — и вот вам, как следствие, искажение ци!