Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

 Стоило его ногам коснуться земли, как пейзаж мигом переменился, словно летящие по ветру цветы ивы [1]: теперь его окружали сплошь золото и сияющий нефрит, а убранство прямо-таки сочилось показной роскошью — включая весьма знакомую галерею. Это определённо был дворец Хуаньхуа.
 В конце галереи виднелся Главный зал дворца — равно как и парадные покои. В прошлом там его непременно поджидал бы Ло Бинхэ собственной персоной, но на сей раз самого творца сновидения нигде не было видно, что представлялось весьма странным.
 Однако кто-то в зале всё же был — его фигура со спины сразу показалась Шэнь Цинцю знакомой. Приблизившись, он в пущем удивлении воскликнул:
 — Шиди Му?
 Однако этот почтительно замерший «Му Цинфан», похоже, являл собой очередной фантом, порождённый силой разума Ло Бинхэ, так что никак не отреагировал на приветствие. Обычно этот младший собрат Шэнь Цинцю всегда излучал спокойное дружелюбие, однако сейчас выражение его лица отнюдь не казалось благодушным.
 Припомнив услышанную им на заставе сплетню о том, как после его мнимой смерти Ло Бинхэ похитил Му Цинфана, притащив его во дворец Хуаньхуа, и заставил «лечить» мёртвого учителя, Шэнь Цинцю осознал, что, должно быть, наблюдает сцену из того времени.
 Мимо него неслышно проскользнула чёрная тень, и совсем рядом раздался голос Ло Бинхэ:
 — Господин Му.
 Заметив, что он не отражается в глазах этого «Ло Бинхэ», Шэнь Цинцю понял, что тот также не замечает его присутствия — это был не его ученик, а лишь воспоминание о нём.
 Это заставило Шэнь Цинцю призадуматься над вопросом: возможно ли, что на сей раз он угодил в Царство снов, над которым сам главный герой [2] не имеет контроля?
 Обращение Ло Бинхэ к Му Цинфану нельзя было назвать неуважительным, и всё же тот не удержался от замечания:
 — Называя меня «господином Му», Ваша Милость тем самым даёт понять, что больше не признаёт себя адептом хребта Цанцюн?
 — А разве имеет значение, признаю я это или нет? — парировал Ло Бинхэ.
 — Если вы и впрямь не признаёте этого, то почему продолжаете именовать шисюна Шэня «учителем»? Если же признаёте, то вам следует называть меня «шишу» и, кроме того, объяснить, по какому праву вы ранили других адептов хребта Цанцюн и удерживаете меня здесь?
 — Разумеется, я пригласил господина Му, чтобы тот взглянул на моего учителя, — невозмутимо отозвался Ло Бинхэ.
 — Шисюн Шэнь уничтожил себя, — напомнил Му Цинфан, — и умер на глазах многочисленных свидетелей в городе Хуаюэ. Его духовная энергия рассеялась, и, боюсь, его тело разложилось вскоре после этого. Я не владею искусством возвращения мёртвых к жизни.
 Невольного свидетеля их разговора прошиб холодный пот.
 Му Цинфан никогда не одобрял Ци Цинци или Лю Цингэ, взрывная натура которых мешала им внимать голосу разума, однако на сей раз он сам оказался тем, кто бросил в лицо Ло Бинхэ нелицеприятную правду. Даже будучи уверенным, что с Му Цинфаном всё будет в полном порядке, Шэнь Цинцю похолодел при мысли, каковы могут быть последствия, если эти слова приведут его ученика в ярость.
 По счастью, казалось, эти слова вовсе не задели Ло Бинхэ.
 — Просто взгляните, господин Му, — повторил он. — Большего от вас и не требуется.
 Само собой, пленённому Му Цинфану не оставалось ничего другого, кроме как проследовать за группой облачённых в жёлтое адептов к Павильону волшебных цветов.
 Царящий внутри него холод мгновенно пробирал до костей. Стоило двум мужчинам переступить порог, как двери за ними тут же захлопнулись — Шэнь Цинцю пришлось сорваться на бег, чтобы успеть проскользнуть вслед за ними.
 Войдя, Ло Бинхэ принялся отстранённо созерцать занавеси, окружающие платформу в центре зала, Му Цинфан же склонился над ней. Шэнь Цинцю также хотел подойти, чтобы посмотреть поближе, но к его досаде лекарь тотчас распрямился, роняя занавесь, скрывшую платформу от глаз мужчины.
 — Что за метод вы использовали, чтобы сохранить тело? — с исказившимся лицом бросил Му Цинфан.
 — Будучи лордом пика Цяньцао, — беззаботно бросил Ло Бинхэ, — господин Му должен знать получше моего, как сохранить тело, не прибегая к его повреждению.
 
 Видя, что его вежливый отказ от сотрудничества ничуть не снижает решимости Ло Бинхэ, Му Цинфан наконец начал:
 — Насильно закачивая духовную энергию в тело шисюна Шэня, вы не добьётесь ровным счётом никакого эффекта, кроме того, что тело останется нетленным, а вы растратите огромное количество ци впустую. Стоит вам прерваться хоть на один день — и все ваши усилия пойдут прахом. Быть может, мои слова покажутся вам грубыми, но ведь шисюн Шэнь…
 — Знания мастеров с пика Цяньцао признаются самыми глубокими во всём мире, — прервал его Ло Бинхэ. — Я верю, что вы способны отыскать какое-то решение.
 — Такого решения не существует, — отрубил Му Цинфан.
 Столкнувшись с подобной твердолобостью, Ло Бинхэ наконец исчерпал запас терпения, ухмыльнувшись:
 — То, что его не существует, не значит, что его нельзя изобрести. Ну а пока господин Му не преуспеет, ему нет нужды возвращаться на хребет Цанцюн!
 С этими словами он порывисто взмахнул рукавом, и двери Павильона волшебных цветов внезапно распахнулись, застав врасплох Му Цинфана, которого тотчас окружила толпа поджидавших снаружи адептов в жёлтых одеяниях. После того, как они под конвоем вывели пленника из павильона, двери тут же захлопнулись.
 От их резких движений по всему залу витали порывы холодного ветра, пламя свечей трепетало, грозя вот-вот погаснуть.
 — Учитель, — внезапно окликнул его Ло Бинхэ.
 Шэнь Цинцю замер от неожиданности.
 Сперва он подумал, что этот Ло Бинхэ из воспоминания всё же каким-то образом его заметил — но вскоре убедился, что этот зов был обращён в никуда — его ученик и не ожидал ответа.
 Постояв у дверей, Ло Бинхэ медленно прошёл мимо Шэнь Цинцю и уселся на платформу, после чего, откинув занавесь, воззрился на лицо лежащего за ней тела.
 Он так долго не двигался с места, что переминавшемуся с ноги на ногу Шэнь Цинцю наскучило ждать. Наконец он не удержался от того, чтобы нагнуться, опираясь о платформу — и уставился на лицо ученика, который не сводил глаз с тела. Спустя какое-то время Ло Бинхэ, не отводя взгляда, потянулся к поясу мертвеца и неторопливо распустил его.
 Нога, на которую опирался припавший к земле Шэнь Цинцю, поневоле дёрнулась.
 Что-то вроде «это было настолько прекрасно, что он был не в силах вынести этого зрелища», совершенно не подходило для этого момента, потому что тело лежащего на платформе Шэнь Цинцю… воистину производило не самое лучшее впечатление.
 От шеи его сплошь покрывали трупные пятна, подобные весеннему многоцветью [3].
 Стянув с себя верхнее облачение, Ло Бинхэ заключил тело в объятия подобно огромной кукле. Попадись он сейчас кому-нибудь на глаза, случайный наблюдатель наверняка перепугался бы до смерти [4] или же в неизбывном отвращении покрыл бы его самыми грубыми словами, какие только ему известны. Однако на самом деле Ло Бинхэ лишь обнимал тело, не выказывая каких-либо извращённых поползновений.
 Уткнувшись подбородком в угольно-чёрные волосы учителя, он провёл рукой по изгибу его спины, одновременно передавая невероятное количество духовной энергии. Зеленоватые и лиловые трупные пятна мигом исчезли, возвращая коже первозданные белизну и гладкость.
 То, как он это делал, не могло не тронуть сердце Шэнь Цинцю.
 При этом он поневоле вспомнил, как делал то же самое для Ло Бинхэ.
 Той ночью, вскоре после переселения мальчика в Бамбуковую хижину…
 …Дело было зимой — за окном завывал холодный ветер, пронизывая бамбуковую рощу пика Цинцзин, ему сопутствовал немолчный шелест терзаемых им листьев.
 Лёжа на краю кровати, Шэнь Цинцю не спал — лишь отдыхал с закрытыми глазами, пока его ушей не достиг слабый скрип, доносящийся из-за стены: казалось, тот, кто его порождал, непрестанно крутился на постели, тщетно силясь заснуть.