Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

 [17] Внимание, каковое полагается оказывать разве что почётному гостю — в оригинале 相敬如宾 (xiāngjìng rúbīn) — в пер. с кит. «оказывать друг другу уважение, словно почётному гостю», также используется для описания супружеской любви.
 [18] Идиомы — в оригинале 成语 (chéngyǔ) — фразеологизм, состоящий из четырёх иероглифов.
 [19] Отжарить — 煎 (jiān) — в пер. с кит. «парить, жарить, подсушивать», в образном значении — «томиться, сокрушаться», ну и то самое значение тоже…
Глава 94. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 5
 Глядя на то, как его родное детище Бин-гэ в течение трёх лет, терпя лишения, трудится не покладая рук [1], Шан Цинхуа не мог не проникнуться к нему состраданием.
 Лишь полный идиот осмелился бы лезть к его герою в этот момент, тем самым навлекая на себя его гнев.
 В Зале совета подземного дворца всяк был занят своим делом. Ша Хуалин латала взорванную Шэнь Цинцю сеть из вервия бессмертных и, раздражённо покусывая губу, украдкой поглядывала на Ло Бинхэ. С западной стороны зала похрапывал Мобэй-цзюнь, а сидящий рядом Шан Цинхуа от нечего делать болтал ногой, сходя с ума со скуки.
 Ему здесь в самом деле было абсолютно нечем заняться — изначально он и не собирался сюда идти. Однако, находясь на территории демонов, он вынужден был повсюду следовать за Мобэй-цзюнем — ведь, отойди он хоть на шаг от своего господина, его бы в мгновение ока сожрали местные любители человечинки.
 Он уже собрался было, рискуя навлечь на себя новые колотушки, побеспокоить Мобэй-цзюня, чтобы попросить его перейти в какое-нибудь другое место с менее нервозной атмосферой, когда Ло Бинхэ внезапно бросил одно-единственное слово:
 — Если.
 Все собравшиеся в зале демоны вмиг затихли, навострив уши. В наступившей тишине Ло Бинхэ изрёк:
 — Если какой-то человек чувствует и мыслит иначе, чем вы, как заставить его понять себя?
 Бедняга Бин-гэ! [2]
 Выходит, он уже готов стучать во все ворота [3]!
 Разумеется, он прибег к околичностям, но всем собравшимся было очевидно, что он просит совета в любовных делах.
 И надо же было догадаться обсуждать такое со своими подчинёнными! Эти люди (вернее, демоны) никогда не влюбляются — если, конечно, не выжили из ума.
 Разумеется, никто из них не осмелился бы бросить такое в лицо своему властелину, но подобный вопрос был для демонов чересчур… нездоровым, поэтому никто так и не решился нарушить повисшее в зале молчание. На самом деле вопрос был настолько простым, что на него мог бы ответить любой человек: если кто-нибудь нравится вам, скажите ему об этом прямо, и всё тут. Вот только здесь не было ни единого «обычного», исключая Шан Цинхуа — так же обстояло дело и с «человеком».
 Как следует обдумав вопрос господина, Мобэй-цзюнь пришёл к собственному пониманию слов «чувствует и мыслит иначе» и веско изрёк:
 — Избивать его не менее трёх раз в день — и всё устроится?
 Отмахнувшись от него, Ло Бинхэ бросил:
 — Ты можешь не отвечать.
 Поскольку среди всех прочих в подобных вопросах могла разбираться лишь Ша Хуалин благодаря преимуществам своего пола, взгляды всех собравшихся с надеждой обратились на неё. Бросив на них взгляд, в котором читалось: «Какого чёрта я [4] должна давать советы по устройству личной жизни мужчине, от которого сама бы не отказалась?», необычайно популярная в оригинальной книге сестрица Ша сдвинула прекрасные брови и, скривив губы, суховато бросила:
 — Почему бы господину не спросить у старейшины Мэнмо?
 — Спрашивал, — лаконично отозвался Ло Бинхэ.
 Надо думать, Мэнмо дал ему охренительный совет — кому как не Шан Цинхуа об этом знать! Старый демон явно принадлежал к сторонникам концепции «прежде всего отжарить».
 При этой мысли Шан Цинхуа, не удержавшись, во всеуслышание фыркнул.
 Без того изрядно раздосадованная Ша Хуалин тотчас обрушила накопившееся раздражение на него:
 — Ты, наглец! Мало того, что пробрался в Зал совета, так ещё и осмеливаешься мешать своими недостойными звуками важному совещанию с господином!
 
 Она что, правда считает это совещание важным? И чем же он, позвольте спросить, «помешал» его ходу?
 Поскольку Ша Хуалин цеплялась к нему далеко не в первый раз, Шан Цинхуа не шелохнулся, делая вид, что его тут вообще нет. Само собой, Мобэй-цзюнь также не обратил на это ни малейшего внимания. Однако Ша Хуалин, видя, что её игнорируют, разошлась ещё больше, в возмущении крутя длинными ногтями:
 — Цзюнь-шан, Мобэй-цзюнь постоянно таскает за собой этого смертного, даже в Зал совета привести не постеснялся! Что это за блажь такая?
 Однако Ло Бинхэ лишь равнодушно бросил на это:
 — Ты же видишь его каждый день — неужто до сих пор не привыкла?
 Ша Хуалин чуть не лишилась сознания от возмущения.
 А ведь это был первый раз за несколько месяцев, когда Бин-гэ признал его существование! В душе Шан Цинхуа от радости пустился в неистовую пляску: «Мой сынок всё же заметил меня, ха-ха-ха!»
 Мог ли он предвидеть, что в следующее мгновение Ло Бинхэ спросил, уставив на него взгляд:
 — Ты рассмеялся — значит ли это, что тебе есть что сказать?
 …Пожалуй, тут парой слов не обойдёшься.
 — Ха! — торжествующе бросила Ша Хуалин. — Верно, Цзюнь-шану следует спросить у него — ведь он с этим Шэнем состоит… в близком знакомстве, так что непременно подскажет пару-другую хитрых ходов! Мы все обратились во слух [5]!
 Шан Цинхуа в растерянности оглянулся на Мобэй-цзюня, который сидел аккурат позади него, — и убедился, что тот, само собой, не собирается прийти к нему на выручку [6]. Собравшись с духом, заклинатель начал:
 — …Это… Да, разумеется, мне есть что сказать… И этот секрет заключается в одном-единственном слове — «Привязать [7]»! — помолчав в ожидании эффекта от своих слов, Шан Цинхуа продолжил: — Как говорится, добродетельная женщина более всего страшится, что её похитит юный смельчак, а последнего более всего пугают нежные девы; однако же, раз при упорном труде железный пест может стать иголкой [8], то отчего бы при должных усилиях прямой вышивальной игле не согнуться в скрепку?
 — Иглы, скрепки [9], — не выдержала Ша Хуалин. — Хватит с нас твоих человеческих словечек! Цзюнь-шан, по-моему, он попросту морочит вам голову!
 Однако Ло Бинхэ, похоже, всерьёз задумался над его словами:
 — Разве я недостаточно пытался привязать его к себе? Чего же ещё?
 — Привязать — это главная задача, — неутомимо продолжил Шан Цинхуа. — Но помимо этого верного совета есть ещё один немаловажный пункт: дать знать о своих чувствах. Господа, всем вам следует иметь в виду, что основа женской любви — обожание и преклонение, основа мужской любви — жалость и сострадание. Однако женщины нас в настоящий момент не интересуют, ибо ни одна женщина не способна противиться божественной воле Цзюнь-шана, сокрушающего Небеса силой своих чувств, так что перейдём к другой стороне вопроса. Если вы желаете, чтобы мужчина понял вас — вернее, принял ваш образ мыслей и чаяния, а также откликнулся на них, что же для этого следует делать? Судите сами: всякому мужчине по душе слабые, беспомощные и покладистые создания. Кого же можно счесть таковым? Того, кто вызывает жалость, так что ищущий расположения должен проявить изрядную ловкость, чтобы показаться милым и послушным…
 Внимая его болтовне, сочетающей в равной мере лесть и беспардонную чушь, все прочие начали украдкой посматривать в сторону сидящего на высоком троне Ло Бинхэ, в потемневших глазах которого уже тлели огоньки гнева. Его исполненный клокочущей ярости ледяной взгляд прямо-таки источал непреклон(удовлетворён)ность [10]. Невооружённым глазом было видно, что как от одного, так и от другого до понятия «слабый, милый, покладистый и послушный» — как до луны.
 Ша Хуалин в свою очередь фыркнула, не удержавшись.
 Шан Цинхуа мигом заткнулся — однако Ло Бинхэ, потирая висок, велел:
 — Продолжай!