Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

 Хоть Чжучжи-лан всегда верил, что Цзюнь-шан во всём прав, в глубине души он всё же считал, что его господин — тот ещё насмешник.
 Но даже получив разрешение Тяньлан-цзюня следовать за ним, долгое время Чжучжи-лан по-прежнему не имел имени.
 Поскольку владыка демонов вообще редко отдавал приказы, он не ощущал нужды как-то называть своего попутчика. Так они и провели бок о бок несколько месяцев.
 Пока в один прекрасный день Тяньлан-цзюню не понадобился сборник стихов из Царства людей. После долгих бесплодных поисков [5] он наконец смирился с тем, что придётся просить кого-то о помощи — тут-то его и осенило, что у него есть племянник [6], который скромно притулился в уголке его кабинета.
 Однако, бросив ему: «Эй!» — Тяньлан-цзюнь понял, что не знает, как продолжить предложение.
 — Я прежде спрашивал о твоём имени? — нахмурился он.
 — Цзюнь-шан, у этого подчинённого нет имени, — честно ответил его племянник.
 — Как такое возможно? — озадаченно отозвался Тяньлан-цзюнь. — Это так странно… Как же мне тебя называть?
 — Цзюнь-шан может называть меня, как ему угодно. — С этими словами его подопечный двинулся к шкафу, выудил оттуда сборник стихов, который владыка демонов небрежно запихнул туда, полистав, и протянул господину на вытянутых руках.
 — Да уж, не иметь имени — это никуда не годится, — удовлетворённо заметил Тяньлан-цзюнь. — Давай-ка выберем что-нибудь подходящее. — Опустив голову, он перевернул пару страниц, затем бросил: — Как насчёт Чжучжи-цзюнь?
 Поскольку у его племянника был острый глаз, он с первого взгляда ухватил кусок текста:
 «Меж зелёных ив река течёт,
 В лодке мой возлюбленный поёт.
 Солнце на востоке, на западе — тень,
 Пасмурны речи, и всё же ясен день»
 Побеги бамбука [7]
 Юноша покачал головой.
 — Не нравится? — Вручив ему книгу, Тяньлан-цзюнь заявил: — Ну и привереда же ты. Тогда сам выбирай.
 Его племянник не знал, плакать ему или смеяться.
 — Цзюнь-шан, лишь благородные господа достойны носить подобное имя.
 — Такой молодой, и уже такой щепетильный. Ну раз дело в этом, будешь Чжучжи-ланом.
 Казалось, Тяньлан-цзюнь ни к чему в этой жизни не относится серьёзно: он походя дал ему новую жизнь и новое имя, не задумываясь ни на мгновение.
 Однако, пусть для него всё это было пустой забавой, Чжучжи-лан готов был пройти сквозь огонь и воду ради своего Цзюнь-шана, рискнуть жизнью и конечностями, которые обрёл благодаря ему.
 Он и не подозревал, что в тот момент, когда он над этим раздумывал, Тяньлан-цзюнь также задавался вопросом: не слишком ли долго его племянник пробыл в змеиной форме — быть может, это всё же сказалось на его умственных способностях?
 Он никогда не называл его дядей [8] — только Цзюнь-шаном. Не пожелал остаться в южных землях в качестве его независимого вассала, вместо этого предпочитая состоять при его особе в роли мальчика на посылках. Отказался от хорошего имени и высокого статуса, добровольно себя принижая.
 Он и в самом деле был самую малость простоват — но с этим, пожалуй, уже ничего не поделаешь. Видимо, ему предначертано до скончания жизни оставаться наивным дурачком — что ж, так тому и быть.
***
 Тяньлан-цзюнь действительно всем сердцем тянулся ко всему, что связано с людьми.
 Возможно, причиной тому была холодность и приземлённость демонов. И, как всегда бывает при романтизации чуждого народа, его тяга к людям граничила с ненормальностью, а представления о достоинствах людей были порядком преувеличены.
 Пускаясь в очередное путешествие, он всё чаще забредал в пограничные земли. Пересекая границу, он не мог отказать себе в искушении выпить чарочку вина под занятный рассказ [9] и всласть побродить по окрестностям, наслаждаясь красотами природы — порой он проводил так целые года, что уж тут скажешь.
 Само собой, при этом он не любил, чтобы за ним кто-то следовал, отсылая прочь свои сотни и тысячи генералов. Однако Чжучжи-лан никогда не докучал ему — просто молча шёл следом, будучи настолько ненавязчивым, что порой Тяньлан-цзюнь вовсе забывал о его существовании. Время от времени племянник оплачивал его счета и выполнял иные поручения — постепенно владыка демонов привык к тому, что тот всегда под рукой, предугадывая любое его желание, так что готов был признать, что Чжучжи-лан не вызывает у него неприязни.
 
 Даже когда Тяньлан-цзюнь повстречал деву Су, они оба не возражали против того, что Чжучжи-лан находится рядом, воспринимая его как зверушку, которая не понимает слов любви, так что зачастую забывали о том, что они не одни.
 Лишь однажды Тяньлан-цзюнь попытался прогнать Чжучжи-лана — даже бросил ему: «Убирайся!» — пожалуй, это был единственный случай в жизни утончённого владыки демонов, когда он употребил столь грубое слово.
 Это случилось на горе Байлу.
 Примечания:
 [1] Слово о Чжучжи – буквальный перевод названия главы, если разбить иероглифы следующим образом: 竹枝 词 (zhúzhī cí). Если не разбивать, то 竹枝词 (zhúzhīcí) в пер. с кит. означает «бытовая фольклорная поэзия» (старинные любовные песни или поэмы на случай в классическом стиле), так что название главы можно было бы перевести и как «Песнь о любви». Да, вот так романтичный Тяньлан назвал племянника :-)
 [2] Достаточная сила воображения – в оригинале 功夫 (gōngfu) – гунфу – в пер. с кит. «навык, умение», а также распространённое написание слова кун-фу. Так что кун-фу этих демонов недостаточно силён, чтобы придумать ребёнку имя :-)
 [3] Вдарить по уязвимому месту 打蛇打七寸 (dǎ shé dǎ qī cùn) – китайская идиома, в букв. пер. означающая «ударь змею – ударь на семь цуней [ниже головы – предположительно там у змеи находится сердце]».
 [4] Непобедимая – в оригинале 无坚不摧 (wújiān bùcuī) – в букв. пер. с кит. «нет таких твердынь, которые нельзя было бы сокрушить», образно – «несокрушимый, неодолимый».
 [5] После долгих бесплодных поисков – в оригинале 翻箱倒柜 (fān xiāng dǎo guì) – в букв. пер. с кит. «опрокинуть сундуки и перевернуть шкафы», образно в значении «перевернуть всё вверх дном; перерыть всё до основания».
 [6] Племянник – 外甥 (wàisheng) – вайшэн – сын сестры.
 [7] Пер. стихотворения – Псой и Сысой.
 Китайский оригинал:
 杨柳青青江水平，闻郎江上唱歌声。
 东边日出西边雨，道是无晴却有晴。
 Стихотворение принадлежит перу Лю Юйси (772-842), поэту Танской династии, основано на народной песне. Это стихотворение отражает сомнения юной девы, которая не уверена, любит ли её молодой благородный возлюбленный.
 Последняя строчка — 道是无情却有情 (Dàoshì wúqíng què yǒuqíng) — в букв. пер. с кит. «Слова пасмурны, однако погода ясная» — использована Тяньлан-цзюнем для характеристики Шэнь Цинцю перед смертью Чжучжи-лана.
 [8] Дядя – 舅舅 (jiùjiu) – цзюцзю – дядя со стороны матери.
 [9] Рассказ – в оригинале 评书 (píngshū) – в пер. с кит. «устный рассказ, пересказ» (например романа, предания, притчи).
Глава 86. Воспоминания о том, как Великий и Ужасный Лю бился с обольстительными демоницами
 Действие этой экстры происходит после падения Ло Бинхэ в Бесконечную бездну и до событий в городе Цзиньлань.
 — Я в самом деле думаю, что тебе не стоит идти со мной, — бросил Шэнь Цинцю.
 Само собой, Лю Цингэ сделал вид, что не слышал, продолжая столь размашисто вышагивать бок о бок с ним, словно шествовал не по неровной извилистой [1] горной тропе, а по залитому солнцем широкому тренировочному полю пика Байчжань, отчего кисточка на эфесе Чэнлуаня колыхалась при каждом шаге.
 — Право, шиди, тебе не стоит принуждать себя! — взмолился Шэнь Цинцю.
 — Ты возвращаешься или нет? — отрезал его спутник.
 — Как только я закончу с этим заданием… разберусь с этими демоницами, я тотчас вернусь!
 — В прошлый раз ты говорил то же самое.
 — Гм.
 — А потом исчез на целый месяц!
 — Ничего с этим шисюном не станется, — продолжал уговаривать его Шэнь Цинцю. — Как только яд даёт о себе знать, я тотчас возвращаюсь на хребет Цанцюн и иду прямиком к тебе, разве нет? Шиди не стоит брать на себя такие труды, приглядывая за мной…