Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

 — Стой так и дальше, учитель не разрешал тебе подниматься! Если осмелишься встать без дозволения, я прикажу подвесить тебя, чтобы хорошенько поколотить, а потом запру в дровяном сарае дня на три!
 Тут-то Шэнь Цинцю впервые осознал, что вся жизненная задача, назначенная автором Мин Фаню, и впрямь сводилась к тому, чтобы целенаправленно искать смерти, истязая Ло Бинхэ!
 Сердце только что принятого на обучение Ло Бинхэ было исполнено ликования и благодарности, но вылитая на голову чашка чая подействовала на него, словно выплеснутое в лицо ведро ледяной воды с плавающими в ней осколками льда — его сердце съёжилось, словно от озноба.
 Он так и стоял на коленях, не осмеливаясь пошевелиться — или хотя бы моргнуть.
 По бледным щекам беззвучно стекли две слезы.
 Ло Бинхэ впервые заплакал с тех самых пор, как собственными руками похоронил свою приёмную мать — и в последний раз на все время пребывания на хребте Цанцюн.
 С этого дня, сколь бы несправедливым унижениям его ни подвергали, какие бы способы отыграться на нём ни изобретал его наставник, Ло Бинхэ никогда не позволял себе подобной слабости.
 Шэнь Цинцю опустился перед ним на корточки — но его рукава прошли сквозь тело ученика: он не мог коснуться его, не мог обнять, не мог даже стереть ползущие по щекам слезинки. Его сердце изнемогало от боли за ученика — казалось, ещё немного, и оно по-настоящему разорвется.
 Зная, что Ло Бинхэ не может его слышать, он всё-таки произнес:
 — Ну же, не плачь!
 Уставясь на собственные колени, Ло Бинхэ сжал кулаки, комкая полы одеяния. Слёзы лились все неудержимее, капая на подол.
 Шэнь Цинцю вновь тщетно попытался вытереть его слезы, приговаривая:
 — Не плачь, учитель больше никогда тебя не обидит!
 Разжав пальцы, Ло Бинхэ вытер глаза и, подняв чашку, поставил её на стол. Стиснув в ладони нефритовую подвеску, он выпрямился, принимая надлежащую позу.
 Шэнь Цинцю отлично знал, что он сейчас чувствует.
 Должно быть, он раздумывает, какое правило невольно нарушил по незнанию, тем самым оскорбив своего наставника, который решил преподать ему урок: ведь стоять на коленях по воле наставника — неотъемлемая часть обучения.
 Глядя на него, Шэнь Цинцю не смог удержаться от того, чтобы опуститься на колени рядом с ним.
 Вытянув руку, он заключил такие хрупкие плечи своего ученика в нематериальное объятие.
 После этого он закрыл глаза, отсекая приглушённый дневной свет, чтобы, открыв их, узреть ослепительно-белый балдахин над кроватью с кисточками по углам.
 Порядком озадаченный столь резкой сменой обстановки, Шэнь Цинцю не решался двинуться, пока сбоку не раздался голос Юэ Цинъюаня:
 — Очнулся?
 Несколько раз моргнув, Шэнь Цинцю прочистил порядком пересохшее горло:
 — Глава школы?
 Смерив его долгим взглядом, сидящий у постели Юэ Цинъюань бросил:
 — Ты звал Ло Бинхэ.
 — Гм, — только и нашёлся что сказать порядком смущенный Шэнь Цинцю.
 — Звал и плакал.
 Шэнь Цинцю тотчас провел ладонью по лицу — и точно, помимо пленки холодного пота, там определенно имелись следы иной жидкости. Как видно, плач — весьма заразная штука.
 — Шисюн, я могу все объяснить, — пристыженно бросил он.
 Хотя что тут объяснять? Кто, спрашивается, поверит этой бредовой истории «Лорд пика Цинцзин в слезах призывает своего ученика во сне»?
 Видя, что подчиненный явно не в силах подобрать подходящие слова, Юэ Цинъюань вздохнул:
 — Забудь об этом. Я рад, что ты очнулся, не нужно ничего объяснять.
 Шэнь Цинцю приподнялся, все еще не в силах совладать с охватившим его чувством неловкости, и внезапно испытал ощущение дежа вю: когда он впервые оказался в этом мире, Юэ Цинъюань вот так же сидел у его ложа.
 — Ты проспал пять дней, — вновь окинул его встревоженным взглядом глава школы. — Тебя еще клонит в сон?
 Целых пять дней! При этих словах Шэнь Цинцю едва не свалился с кровати.
 Система тотчас «порадовала» его сообщением:
 [Статус заполнения сюжетных дыр в арке «Шэнь Цзю» — 70%.]
 Всего-то семьдесят? Ну ладно, десять, судя по всему, не подлежат восстановлению, но где тогда, спрашивается, остальные двадцать?
 
 Однако у него не было времени на раздумья над подобными вопросами: схватив Юэ Цинъюаня за плечи, он воскликнул:
 — Глава школы, первый день снегопада на реке Ло!
 Понимая, что в подобном состоянии он едва ли сможет произнести хоть что-то мало-мальски связное, он заставил себя успокоиться и, приняв обычный бесстрастный вид, продолжил более обстоятельно:
 — Я хотел сказать, что велика вероятность, что Тяньлан-цзюнь использует меч Синьмо, чтобы объединить Царство демонов с Царством людей в это самое время и в том самом месте.
 — Откуда тебе это известно? — насторожился Юэ Цинъюань.
 Тут Шэнь Цинцю понял, что вновь загнал себя в угол: не мог же он открыть, что прочитал об этом в оригинальном романе? В итоге он решил прибегнуть к полуправде:
 — Я провел некоторое время в ставке Тяньлан-цзюня.
 — Он сам тебе это сказал? — недоверчиво переспросил Юэ Цинъюань.
 На сей раз Шэнь Цинцю было не так-то просто подобрать объяснение. В конце концов он скрепя сердце изрек:
 — Прошу главу школы покамест просто поверить мне на слово.
 Некоторое время Юэ Цинъюань молча созерцал его внимательным взглядом, затем прикрыл глаза, чтобы применить заклятие.
 — Отдохни пока, тебе нужно восстановить силы, — наконец произнес он, поднимаясь с места с привычной теплой улыбкой. — Этим могут заняться наши братья.
 «Отдохни? Это что, опять спать? Да я гребаных пять дней проспал!» — возмутился про себя Шэнь Цинцю.
 Бессмертный заклинатель, дрыхнущий битые пять дней без задних ног — такое воистину можно встретить разве что в «Пути гордого бессмертного демона»! Напиши об этом какой угодно другой автор — и его засмеют так, что он больше не решится выйти из дома!
 Стоило Юэ Цинъюаню выйти, как Шэнь Цинцю скатился с постели, судорожно осматриваясь в поисках верхнего платья. Этим-то моментом и воспользовался еще один бесцеремонный посетитель, который, подкравшись со спины, прикрыл его глаза ладонями.
 Шэнь Цинцю машинально двинул ему локтем под ребра, выкрикнув:
 — Это еще кто?!
 Хотя мог бы и не спрашивать — кто еще до такой степени прется от подобных шуточек? Его локоть тотчас угодил в тиски, а совсем рядом с ухом послышался вкрадчивый шепот:
 — А разве учитель не догадывается?
 «Чего уж тут гадать, после того, как ты открыл рот, назвав меня учителем?» — закатил глаза Шэнь Цинцю. Тайный посетитель внезапно перехватил его за талию, повалившись вместе с ним на бамбуковую лежанку, жалобно скрипнувшую под их весом. Тогда-то «таинственный незнакомец» наконец-то отнял руку от глаз Шэнь Цинцю — само собой, им оказался Ло Бинхэ.
 На сей раз его ладонь прикрыла рот плененного им заклинателя.
 — Учитель, не моргайте — от этого ваши длинные ресницы щекочут мою ладонь, а вместе с ней будоражат и мое сердце.
 «Кто бы говорил про длинные ресницы — это ты у нас признанный чемпион в этой номинации!» — проворчал про себя Шэнь Цинцю и в отместку ученику моргнул еще с десяток раз. В ответ на это Ло Бинхэ с улыбкой склонился, чтобы запечатлеть поцелуй на его веке.
 — Не стоит кричать, — шепнул он при этом. — Если нас застукают вместе на пике Цинцзин, боюсь, репутацию учителя уже ничто не спасет.
 О какой репутации ты говоришь, непочтительный юнец? Можно подумать, ты от нее хоть что-то оставил!
 — Я же сказал, что вернусь за вами, — добавил Ло Бинхэ, продолжая покрывать его веки поцелуями. — Мы не виделись так долго — учитель скучал по мне?
 Самым верным ответом на этот вопрос был бы удар коленом по солнечному сплетению, чтобы сбросить его на пол, чтобы потом, оправив одежду, бросить отстраненно-равнодушное: «Нет».
 Но восставший перед глазами образ одиноко стоящего на коленях посреди Бамбуковой хижины Ло Бинхэ, который поднимает чашку, чтобы тихо поставить ее на стол, не дал ему этого сделать.