Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

 Совладать с ней может разве что кровь другого священного демона.
 Вот дерьмо.
 А он и впрямь везунчик: мало ему было отведать ее дважды, так теперь он умудрился включить в свое меню кровь еще одного священного демона!
 Теперь Шэнь Цинцю мог совершенно официально причислить себя к тем, кто не достоин ни предков, ни потомков в этом мире [2].
 Обдумав все это должным образом, Шэнь Цинцю издал радостный вздох и отрубился.
***
 Звук раздираемой плоти.
 И сопровождающие его приглушенные отчаянные крики.
 Шэнь Цинцю прижал ладонь к затылку, и его зрение постепенно прояснилось, явив леденящую душу картину.
 Море крови. Гора трупов.
 На фоне этих адских декораций недвижной статуей высился Ло Бинхэ. На его иссиня-черных одеждах не была видна кровь, но ее брызги сплошь усеивали светлую кожу лица. Меч в его руке поднимался и опускался с ужасающей размеренностью, подобно какому-то кошмарному автомату.
 Узрев, как Ло Бинхэ обнимается с его собственным полуодетым трупом, Шэнь Цинцю уверился, что ему едва ли доведется узреть что-то еще более жуткое – однако теперь, глядя на то, как его бывший ученик неумолимо расправляется с собственными созданиями в Царстве снов, он осознал, насколько ошибался в подобных предположениях. Наблюдать за тем, как Ло Бинхэ таким образом крушит собственную душу, было все равно что видеть, как он втыкает нож прямиком себе в мозг – кто бы выдержал подобное?
 Не слети Ло Бинхэ с катушек окончательно, разве стал бы он творить подобное?
 Хоть Шэнь Цинцю и прежде любил поговаривать, что в Ло Бинхэ определенно есть что-то от мазохиста, это была не та ситуация, при которой он, отпустив пару сухих смешков, мог бы дальше наслаждаться жизнью, поджаривая мясо на этом костерке.
 Ло Бинхэ поднял голову, устремив на заклинателя мутный взгляд, будто и сам был не вполне в сознании. Однако в тот самый момент, когда в его зрачках отразились очертания фигуры Шэнь Цинцю, глаза Ло Бинхэ прояснились. Отбросив меч, он спрятал окровавленные руки за спину и тихо окликнул его:
 – Учитель!
 Тут он внезапно вспомнил, что его лицо также залито кровью, и принялся вытирать его рукавами с таким усердием, словно от этого зависела его жизнь. Но ткань настолько пропиталась кровью, что тем самым он лишь усугублял ситуацию, все больше походя на ребенка, которого застукали за мелким воровством.
 Что ж, в первый раз – мука, во второй – наука: теперь-то Шэнь Цинцю мог без ложной скромности объявить себя экспертом по снам Ло Бинхэ [3], так что ему без особого труда удалось вернуть себе самообладание.
 – Что ты делаешь? – спросил он, невольно смягчив голос.
 – Учитель, я… я вновь вас потерял, – еле слышно отозвался Ло Бинхэ. – Этот ученик воистину ни на что не годен. Он не сумел даже отстоять ваше тело.
 Эта немудреная фраза тотчас порушила с таким трудом сохраняемое спокойствие духа Шэнь Цинцю, многократно усложнив ему задачу.
 Выходит, безжалостно уничтожая порождения своего ума, Ло Бинхэ тем самым… желал наказать себя?
 Глядя на то, с какой методичностью он это осуществляет, Шэнь Цинцю с нарастающим ужасом осознал, что его бывший ученик проделывает это далеко не в первый раз. Неудивительно, что после этого он неспособен отличить живого человека от плода собственного воображения.
 Вздохнув, Шэнь Цинцю мысленно подобрался, прежде чем участливо заверить бывшего ученика:
 – Все в порядке, я не виню тебя за это.
 Ло Бинхэ уставил на него отсутствующий взгляд:
 – …но ведь это все, что у меня оставалось.
 Шэнь Цинцю внезапно почувствовал острое желание спрятать глаза. Неужто Ло Бинхэ и впрямь пять лет напролет обнимался с телом, подобным сброшенной коже, в которой его былой обладатель более не нуждается?
 Внезапно от голоса Ло Бинхэ повеяло стужей:
 – После того, что случилось в городе Хуаюэ, я поклялся, что больше никогда не расстанусь с учителем в этой жизни. И все же позволил кому-то похитить вас.
 В его наливающихся алым зрачках полыхнул яростный огонь. Отброшенный меч взвился в воздух, пронзив нескольких безуспешно пытающихся сопротивляться «людей». Отчаянные вопли вновь наполнили воздух, и Шэнь Цинцю, не в силах долее выносить это, сердито бросил:
 
 – Прекрати сходить с ума! Хоть это и сон, тем самым ты наносишь непоправимый вред своей душе! Только не говори, что забыл, как я говорил тебе об этом!
 Разумеется, Ло Бинхэ ничего не забыл. Он уставил пламенный взгляд на Шэнь Цинцю, прежде чем внезапно схватить его за запястье. Он довольно долго молчал, прежде чем ответить:
 – Я знаю, что это сон. Лишь во сне вы бы стали так на меня браниться, учитель.
 При этих словах Шэнь Цинцю словно очнулся от забытья: да что он городит, в самом деле!
 Зачем опять поддался порыву, зная, к чему это приведет? Ведь ему превосходно известно: если не собираешься отвечать на чьи-то чувства, не стоит давать ему ложную надежду, ведь чем слаще посулы, тем горше разочарование! Продолжая витать в облаках, он лишь слетит с катушек на пару со своим полоумным учеником!
 Пусть это и сон, он попросту не имеет права на подобную беспечность! Пора сделать решительный шаг, пока эта двусмысленность не довела его до беды! С этой мыслью Шэнь Цинцю решительно выдернул руку из пальцев бывшего ученика и, придав своему лицу как можно более правдоподобное выражение отстраненности и недосягаемости, развернулся и двинулся прочь.
 Похоже, этим ему и впрямь удалось застать Ло Бинхэ врасплох: тот некоторое время молча таращился ему в спину, прежде чем сорваться с места, чтобы в два прыжка нагнать заклинателя.
 – Учитель, я знаю, что ошибался!
 – Если понимаешь это, то зачем преследуешь меня? – холодно отозвался Шэнь Цинцю.
 – Я уже давно сожалею об этом, – путаясь в словах, затараторил Ло Бинхэ, – но все никак не мог подобрать слов, чтобы признаться. Вы все еще гневаетесь на вашего ученика за то, что он довел вас до саморазрушения души? Но я полностью восстановил все меридианы учителя, поверьте, я не вру! А когда я смогу переступить порог Священного мавзолея, то непременно найду способ воскресить вас, учитель!
 Шэнь Цинцю медлил, раздумывая про себя, стоит ли ему высказаться порезче, чтобы пресечь эту идею на корню. Он так и не успел определиться, когда Ло Бинхэ внезапно бросился к нему, обнимая со спины с такой силой, что, казалось, он не отцепится, даже если Шэнь Цинцю примется с воплями кататься по земле.
 Мужчина застыл, не решаясь пошевелиться; несмотря на мощь объятий, его охватило ощущение, будто по коже проводят мягкими перьями, отчего все волоски на ней встали дыбом. Шэнь Цинцю собрал энергию в ладони – и все же не ударил. Стиснув зубы, он выдавил лишь:
 – Отвали!
 Вот тебе и раскаяние! Не смей забирать свои слова назад, ясно тебе [4]?
 Но Ло Бинхэ, казалось, вовсе его не слышал:
 – Или учитель гневается за то, что произошло в городе Цзиньлань? – промурлыкал он.
 – Верно, – выплюнул Шэнь Цинцю сквозь зубы.
 – Когда я впервые покинул Бесконечную бездну, – как ни в чем не бывало продолжал вещать Ло Бинхэ, – я узнал, что учитель объявил, будто я убит демонами. Сперва я поверил, что в сердце учителя остались теплые чувства к его ученику, и потому он не пожелал чернить мою репутацию. Однако когда мы встретились, я, судя по реакции учителя, решил, что это было не более чем очередным самообманом. На самом деле, я более всего на свете страшился, что учитель скрыл правду лишь потому, что не желал, чтобы все узнали, что он собственноручно взрастил демона. – Он так торопился, что фразы теснили друг друга, будто боялся, что учитель в любое мгновение может грубо прервать его, не дав высказаться. – Это не я подговорил того сеятеля, правда! Просто в тот момент я так запутался, настолько погряз в горьких сомнениях и обидах, что безропотно позволил им заточить учителя в Водной тюрьме… Но в глубине души я уже тогда знал, что неправ!
 Бодрствующий Ло Бинхэ никогда не позволил бы себе так тараторить, теряя достоинство – однако во сне, полновластным правителем которого являлся, он не осмеливался даже поднять голос. Оттолкнуть его сейчас было все равно отвесить оплеуху трепетной юной барышне, которая едва набралась мужества назвать свою сердечную подругу [5] старшей сестрицей – как ни крути, а это чересчур жестоко.