Свои чужие (СИ)
— Кольцова… — тихо рычит Дима.
— Эль, и вот этому животному ты помогаешь? — восклицает Костя, тыкая в Диму пальцем. — Удали запись. Сейчас!
Кольцова едва заметно пожимает плечами и касается пальцем дисплея телефона.
Ну, все, да?
И пять минут тишины. Тихой, беззвучной, горькой — для меня, такой сладкой для Анисимова. Вон и улыбается как победитель, паскуда.
А потом в его кармане начинает вибрировать телефон.
Костя вздрагивает непонимающе, смотрит на дисплей — я со своего ракурса вижу фото Паши на заставке.
— Ну что ты, Костик, бери, — свирепо улыбается Элька, и Костя отшвыривает от себя телефон, будто он вдруг стал раскаленным. Да-да, я тоже прониклась Элькиным тоном.
— Что ты сделала? — едва слышно шипит Костик.
— Понятия не имею. Я ж дура, — Элька корчит глуповатую физиономию. — Кажется, я кнопочки совершенно случайно перепутала… И отправила твой дивный монолог твоему начальству. На сохранение. А что, он уже прослушал? Прям весь? Хотя зачем весь, там одного начала должно хватить…
Элька… Это настолько в её духе, что я тихонько всхлипываю и беззвучно смеюсь, пряча лицо в ладонях. И смешно, и до удивления радостно, и хочется дать любимой подруженьке чем-нибудь тяжелым по голове. Зараза, ведь нарочно и мне нервы трепанула напоследок. Типа, ты-то во мне сомневаешься, а я — выбираю тебя. Или это было, для того чтобы поставить Анисимова на место?
Хотя фиг с ним, важно то, что теперь у меня есть, есть доказательства! И даже если Анисимов не вернет мне книжку — Паше придется забрать свои слова назад о том, что все это — только мой саботаж.
И у Кости будут ого-го какие неприятности за все это. А если очень постараться и совсем не мелочиться — можно все-таки заставить Диму привлечь Анисимова и за воровство сценария. Если тот конверт сохранился — с него, наверное, и отпечатки пальцев снять можно…
— Девочки, — мягко произносит Варламов все тем же убийственно острым тоном, — сходите погуляйте, пожалуйста. Я вас догоню. Вам тут лучше не быть.
— Следующая сцена будет содержать слишком большое количество насилия? — нервно хихикаю я, припоминая эту фразу, которую регулярно используют в западных мультфильмах, когда нужно описать очень жестокую расправу над героем, которую нельзя показывать впечатлительной нежной публике.
— В самую точку, весна моя, — кровожадно откликается Дима. — В самую точку.
Глава 31. Полина
Нужно сказать, разговор у Варламова с моим несостоявшимся женишком утягивается минут на десять. И я, стоя все это время у Варламовской же тачки, просто хочу, чтобы Дима не покалечил Анисимова ненароком. Если просто драку и пару фингалов можно провести по хулиганке и отделаться штрафом, то пара сломанных ребер — и это будет уже перебор. Нет уж. Пускай с Анисимовым разбираются полиция и адвокаты. Мои, Пашины, Кирсановские… Анисимову сейчас столько исков можно предъявить, закачаешься, остаток жизни на компенсации работать будет. А Димка… Вот ему я проблем не хочу.
Элька стоит от меня в трех шагах и курит какую-то тонкую сигаретку со сладковатым ароматизатором.
— Что вы вообще тут забыли? — тихо спрашиваю я. — Ты и с Димой?
— Я была не в форме воевать с утра, когда позвонил Паша, — Элька вздохнула. — Решила, что в компании Варламова восстановлюсь сильнее. А еще… Я боялась с тобой встретиться, без него я бы просто сбежала, а при Варламове я же так позориться не буду.
— Воевать? — задумчиво повторяю я. — За что?
— За прекрасную даму, — с легкой ехидцей откликается Элька. — За кого еще я могу воевать даже совместно с Варламовым? За кого он согласится встать плечом к плечу со мной?
— За меня? — я чуть хмыкаю. — не думала, что ты сейчас захочешь меня защищать.
Элька не комментирует, молча затягивается, медленно, глубоко, глядя в сторону от меня.
— Ты же три года как завязала, — отстраненно замечаю я. Наверное, это так глупо, самой начинать разговор с подругой, которая тебя предала. Вот только я почему-то уже и не ощущаю это все как предательство. Больше как спасение от того решения, к которому я пришла слишком поспешно. Будет странно, если я скажу ей “Спасибо”, да?
— Ага. И неделю как снова начала, — Элька улыбается очень напряженно. И смотрит на меня измученно. Как будто она ожидает, что я её ударю. А я бы не сцепилась с ней, даже когда их с Анисимовым застукала. А уж сейчас-то, когда я не чувствую в себе сил даже на то, чтобы вызвать такси — точно не буду.
— Анисимов этого не стоит, — спокойно произношу я. — Зачем ради него ты подписываешься на рак легких?
— Дело ведь далеко не только в нем, — Элька глубоко затягивается, а потом отправляет окурок в ближайшую урну. И замолкает, глядя на проезжающие мимо машины, запихнув ладони в карманы плаща чуть ли не по локоть. Ну, окей, помолчим, так помолчим…
— Это дерьмо вышло случайно, — глухо произносит Элька, так и не поворачиваясь ко мне. — Правда. Костя был расстроен тем, что ты уехала, я перебрала и… Меня занесло. Случайно, правда.
— А платье? — педантично напоминаю я. То самое — яркое, желтое, солнечного цвета. Можно случайно перебрать, можно потерять контроль над ситуацией. А можно ли случайно надеть на трезвую себя платье, которое должно понравиться жениху твоей подруги?
— Это… — Элька вздыхает. — Я не рассчитывала на такой эффект, честно. Я вообще уверена, что платье сыграло самую маленькую роль, но это был тот максимум, что я себе позволила сознательно. Да, мне хотелось, чтобы он на меня взглянул на секунду. На большее я идти не хотела. Я была уверена, что он ни за что тебе изменять не станет. Я была уверена, что и себя удержу в руках. Просто переклинило. Он сидел такой грустный в свой День Рождения, в телефоне копался. Я и позвала его танцевать…
На самом деле, если бы Анисимов не оказался вот таким вот ушлепком — я бы, наверное, даже его пожалела. Наверное, некая эгоистичная моя часть тоже бы не обрадовалась, если бы мой заветный мужчина в мой день рождения куда-то подорвался. Но тогда были дела, было надо, и кровь из носу надо было уехать. Разгребать, кстати, то, что наворочал именно Анисимов.
— Давно ты по нему сохла? — от этого вопроса Элька начинает нервничать сильнее. Запихивает руки в карманы плаща, будто у неё эти карманы абсолютно бездонные.
— Около года, — еле слышно шелестит её голос. Ну, да, такое очень своеобразное признание.
— Так вот почему ты перестала с нами куда-то выбираться, — задумчиво тяну я. А я думала, что Элька просто чувствует себя третьей лишней. Но вообще это было грустно, потому что с Анисимовым все равно было не то же, что с Анисимовым и Элькой.
— Полин, я правда даже не думала, — Элька смотрит на меня, и в её глазах отчаянье, такое искреннее, что я сама чуть не реву. — Я держалась от него как можно дальше. Подругу ведь на член не меняют. Вот только… Вышло так, что я все-таки променяла.
— Ты могла сказать мне, что он тебе нравится, — ворчливо откликаюсь я. Настроение на самом деле совершенно не то, чтобы предъявлять по счетам. Хочу домой. Спать.
И только потом, желательно часов двадцать спустя, проснуться и решить, что делать с книгой. И с Димой. И с жизнью.
— Ага, — Элька впервые за наш разговор улыбается знакомой мне саркастичной улыбкой. — Представляю этот разговор. Привет, подруга, прикинь, кажется, я серьезно запала на твоего парня. Может, это, дашь поносить на недельку, может, я перебешусь? И ты благородно скинула бы Анисимова в мои озабоченные лапки, да?
— Я не знаю, Эль. Может и да. У нас ведь с ним и год назад неважно клеилось, — я пожимаю плечами. Мир глазами недоспавшего и эмоционально истощенного человека — слишком большая, громоздкая и быстро движущаяся штуковина.
— Да ну, — едва слышно откликается Элька. — Я надеялась, что как-то переживу все это.
— Пережила?
— Меня сегодня чуть не стошнило от омерзения. Прямо там, на лестнице, — Элька болезненно кривится. — Я почти целый год своей жизни сохла по этому… хмырю. Стыдно, ужасно.