Свои чужие (СИ)

— И сколько женщин у тебя было после развода? — устало спрашиваю я.
— Они не ты. — Емко возражает Дима.
— Правильно. Они моложе и горячей в постели, не так ли? — это выходит зло и саркастично. — С ними ведь не скучно, да, Дим? Ни одну из них нельзя назвать фригидной. А меня — можно. И не ты один это отметил.
— Полина… — Дима не сдается, в нем будто открылось дыхание для второго раунда, вот только я уже конкретно измучена даже этим вот туром. На этот раз, чтобы он замолчал достаточно и твердого взгляда.
— Я попрошу Кирсанова как-то минимизировать мое участие в съемках. — руки складываются на груди — и я не знаю почему, то ли для того чтобы защититься, то ли для того чтобы удержать саму себя, которой больно, которой хочется захныкать и спрятаться в Диминых объятиях.
— Нет уж. — Категорично качает головой Варламов. — Это твой фильм. Первый фильм. Ты будешь смотреть как он рождается, Полли. Я знаю, что ты этого хочешь.
Хочу, кто спорит. От первого и до последнего дня. А потом сходить на предварительный показ и прорыдаться от умиления, что вот это — по моей книге.
— Я не смогу работать с тобой. — Устало откликаюсь я с искренним недовольством самой собой. — Я думала, что смогу, но ты на меня давишь, и у меня не получается.
— Не волнуйся, милая. — Отрывисто произносит Дима, впервые за этот обед глядя не на Полину, а в окно, на далекие башни Москва-Сити. — Я могу оставить тебя в покое. Не буду на тебя давить. Раз ты меня простить не можешь — не буду.
— Ну, если так… — Я заставляю себя подняться из-за столика. — Знаешь, Дим, я пожалуй пойду. Не хочу думать, что оставаясь здесь с тобой я продолжаю давать тебе авансы.
— Я тебя провожу…
— Нет, не стоит. — Я резко встряхиваею волосами. — Я дойду сама.
Варламов молча смотрит на меня, а потом чуть встает и сам, подается ко мне, прихватывая за подбородок, и крепко целует меня в губы. Без языка, без требования ответа, просто — и от этого теплого, такого чувственного поцелуя я чувствую как трещат мои ребра — настолько сильно к нему тянется мое сердце. Вот нет у него мозгов — у сердца моего. И сейчас мне даже жаль, что у меня те мозги есть….
А Дима отрывается от меня, будто выныривает из воды.
— Последний раз, Поль. Клянусь, больше не повторится. — Виновато улыбаются его чертовы губы, и я его почти ненавижу. Потому что этот его последний поцелуй — мне будто вскрыл грудную клетку и вырезал оттуда мое сердце, опустив его ему на ладони.
И я ничего не говорю, у меня нет слов, я как чертова рыба. Просто разворачиваюсь и торопливо ухожу.
Результат ровно тот, который я хотела. Дима согласен оставить меня в покое. Вот только победителем я себя не чувствую.

  
Глава 27. Полина
 
— Полина Александровна.
Алина, кастинг-менеджер нашего проекта окликает меня шепотом.
Я понимаю, что снова рассеянно смотрю в никуда и совершенно не слушаю ребят, разыгрывающих передо мной сцену.
— Да-да, я смотрю, — неловко улыбаюсь я. Алина недоверчиво качает головой, но не спорит. В любом случае в нашем тандеме ведущая она, а я так — имею право сделать авторский вяк на тему того, кто из актеров, как мне кажется, лучше понимает героя. Именно “понимает”, а не “больше похож”. Загримировать можно как угодно, волосы покрасить там, наконец, просто сказать что это такое видение персонажа. А вот если актер не понял, кого он играет — вот это беда.
Я на самом деле пытаюсь сосредочиться на пробах, но это сейчас довольно сложно. Кажется, что с души я сняла кожу. Вымотал меня этот разговор с Димой, ничего не скажешь. И каждая фраза, сказанная ему сейчас, уже кажется совершенно неверной и не в том тоне сказанной. Ох, Димка, вот поспешил ты, поспешил. И я… Кажется, я тоже поспешила…
Сосредоточиться бы на пробах…
Мальчиков мы уже посмотрели, мальчики были хороши, теперь подбирали девочек, чтобы потом дать им возможность порепетировать с мальчиками и дать нам посмотреть на сочетания типажей.
И мне казалось, что мальчики не захотят проходить одну и ту же сцену с тремя-четырьмя партнершами, но Алина покачала головой и сказала: “Дублей всяко может быть больше”. Так что их судьба терпеть, и никак иначе. Профессия такая.
 
— Номер восемь, — когда кандидатка Марина Озерова заканчивает сцену, произносит Алина, открывая дверь своего кабинета.
Номер восемь. Я смотрю на вошедшую девушку и хочу её убить.
— Имя и фамилия, — сухо произносит Вербицкая, зарываясь в бумаги.
— Вера Щербакова, — безмятежно отзывается бывшая любовница Варламова. Смотрит она на Алину, на меня, сидящую на окне, даже не смотрит. Ну, ей ли не знать, что кастинг-менеджер для неё бог. И все-таки…
Я ощущаю, как пальцы начинает покалывать от яростного жара. Блин, да что за ерунда-то? Ну, мало ли с кем Варламов спал, что мне теперь, каждой девочке карьеру портить?
— Алин, я пойду, кофе выпью, — мой голос вопреки моему желанию звучит раздраженно. — Вы послушайте пока эту девушку без меня, окей?
Выхожу и ползу к уже знакомой машине по продаже кофесодержащей нефти, заказываю у неё эспрессо.
— Полина Александровна, — Алина, оказывается, вышла из кабинета вслед за мной и сейчас стоит за моим плечом, — у вас какие-то возражения против Щербаковой?
Какая прозорливая девочка, однако!
Я смотрю на Алину устало. Серьезно, не хочу ничего пояснять.
— Давайте серьезно, Полина Александровна, если вам не нравится актер — то нам он и не нужен, понимаете? — мягко замечает Алина.
Серьезно?
— Я настолько много решаю?
— У вас исключительные полномочия, — разводит руками Вербицкая. — Вы — автор, в конце концов. Нам нужно ваше одобрение в этом вопросе. Поэтому вы тут.
Это очень сложная информация, которая толкает меня в неверную сторону. Но… Год в компании этой вот Веры? Которая мне совершенно не нравится, и совсем не попадает в типаж моей главной героини? Да и потом, актриска она очень посредственная, нечего ей делать у меня на главной роли.
— Да, мне она не нравится, — тяжело вздыхаю я, — и я не хочу, чтобы это было определяющим.
— Не жалейте. Пусть не тратит наше время, — безжалостно отрезает Алина, — к тому же играет она не очень круто, но её заявка в последний момент пришла, отсматривать отыгрыши мне тогда было некогда, я подтвердила. Посмотрела потом, поняла, что не то, но для контраста оставила.
Вера вышла вслед за нами, ждет у кабинете Алины.
Безмятежная, самоуверенная, будто её уже взяли на эту роль. Стоит себе, зубоскалит с Макаром Зарецким, моей ставкой на роль главного героя фильма.
— Щербакова свободна, — резко припечатывает Алина, только зайдя в кабинет.
— Но вы меня даже не послушали, — девушка дергается, обиженно глядя на нас.
— Я вас видела на видео от агентства, — беспощадно качает головой Вербицкая, а затем смотрит за спину Веры и окликает: — номер девять!
Довольно известная в узких кругах мелодраматичных сериалов Лена Федорович поднимается с кресла. Типаж стильной, характерной, волевой девушки. Да, вот на неё я посмотрю с удовольствием. Да и в дуэте с Зарецким она будет смотреться неплохо…
Пробы затягиваются. Еще три кандидатки, еще шесть отыгрышей сцен. Блин, как же они стараются — эти ребята, явно очень хотят получить роль.
Сегодня я устала недостаточно, сегодня я иду в метро. Хочется пройтись пешком и еще немного подумать.
На душе пусто. Работа над фильмом идет, все встало на круги своя, но мне так пусто, будто у меня не душа — а ледяная Гренландия, и хочется найти нож и сделать себе харакири. Сейчас, когда работа кончилась — это настроение на меня наваливается довольно плотно. И каждая из мыслей в моей голове так или иначе касается Димы.
 
Если твердо взвешивать происходящее — прошедшие пять лет точно нам с Димой помогли. Встать на обе ноги, добиться желаемого, окрепнуть. А кем мы были тогда, когда расходились? Неудачниками, не дающими друг другу расти? По сути — я сейчас сильнее, чем тогда. И вряд ли снова упаду на колени, сломанная Диминым уходом. И он… Он ведь тоже повзрослел, если вдуматься.