Свои чужие (СИ)
Костя вздрагивает, торопливо вытягивает из кармана ключи от моей квартиры.
— Давай поговорим завтра, Поль, когда ты отойдешь… — умоляюще начинает он, но я не хочу слушать этот бред.
Кольцо сдергиваю с пальца резким движением, впечатываю в его ладонь и выскакиваю из ресторана.
Улица. Шумная, яркая вечерняя московская улица.
И я шагаю по ней, пытаясь увидеть яркие краски сквозь серую пелену, заволакивающую мои глаза, пытаюсь услышать шум сквозь неутихающий гул в моих ушах.
Наверное, Костю можно понять…
Наверное.
Я знаю, в чем он может меня упрекнуть. До буквы знаю. Редкий секс, затянутое сближение. Даже к оформлению наших отношений как законных я без энтузиазма отнеслась. Но ведь он знал, что у меня огромное количество проблем с доверием после развода. Знал… И продолжал быть со мной. Зачем-то…
Боже, скажи, зачем мне больно, а? Вот почему просто нельзя взять и выдернуть это все из души, чтобы я не чувствовала всего этого душераздирания?
Я даже не сразу поняла, что несу пальто в руках, так и не надев его. А конец марта не располагает к такой небрежности. Надеваю пальто, но теплее мне не становится.
Холод идет изнутри…
Такси вызываю через приложение. Не хочу сейчас говорить ни единого слова. Горло будто забито ледяными шипами. Скажи слово — и захлебнешься кровью..
Сижу. Жду. Растираю холодеющие пальцы. Смотрю вперед, пытаюсь разглядеть смысл своей жизни в пустом мартовском воздухе. Что-то у меня с тем смыслом жизни опять перебои в поставках…
Я ведь верила в эти отношения. Да, без гормональных бурь, очень спокойные и ровные, но в именно в них я и видела свое будущее. Сколько я знаю пар-друзей, сколько я им завидовала — не описать даже. Ну, после развода, конечно. Когда мне искренне казалось, что без чувств — лучше, чем с ними.
Чувства… Я помню те чувства, сильные, крышесносные, боже, да у меня до сих пор слишком много екает в сторону Варламова, чтобы я этому доверяла. Я бежала от этого.
Я хотела умеренное, спокойное, и вот оно… Дохотелась…
И почему, как я ни попытаюсь создать семью — все выходит через пятую точку?
— Девушка, девушка, это вы такси заказывали? — орет кто-то над ухом, и я запоздало вздрагиваю, кошусь на дисплей телефона. Капец. Три минуты как подъехал, уже, кажется, избибикался весь, а я тут… В прострации.
Дорога вся смазывается в один серый монотонный миг. Таксист о чем-то рассказывает, а я его не слышу, я просто пытаюсь понять — зачем люди вообще разговаривают? Бессмысленное же занятие. Столько вранья происходит благодаря всей этой болтовне.
Я не умею плакать. На самом деле иногда мне жаль, что это так. Яз тех женщин, которые не могут из себя выдавить ни слезинки, даже когда очень хочется. Буду ходить с прямой спиной и неподвижным лицом, но не всхлипну ни разу. А внутри буду очень хотеть, чтобы меня закопали заживо. Потому что даже это не так мучительно, как вся эта соковыжималка.
Мой жених. Моя подруга.
Бывший жених и бывшая подруга…
Как в сериале, ей богу.
В моей жизни мало близких людей. Потеря сразу двоих из самого ближнего круга — невосполнимая потеря. Как будто руку и ногу разом отрубили. И сразу вдруг стало много пустого места в душе. Чем заполнять? Кем?
Как дальше жить без Эльки, с которой я не расставалась с детства?
Куда идти без Кости, к надежности и обязательности которого я так привыкла.
Когда ты чертова медийная личность — всегда ценишь тех людей, которые интересовались тобой до того, как твое имя начали по три тысячи раз вбивать в поисковике. Кто у меня такой был? Костя, с которым я общалась еще юным, только пошедшим в печать автором? Элька, которая видела мои тексты, когда их было еще опасно людям показывать? И вот их нет… Предали!
В своей квартире я долго сижу прямо на полу в прихожей и гляжу в темноту квартиры.
Встаю, переодеваюсь, вешаю платье в шкаф. Задумчиво скольжу пальцами по гладкой синей ткани.
Какая символика… Нет, все-таки плохая была идея позволять Варламову и выбирать, и покупать мне это платье, предназначенное для праздника другого моего мужчины.
Хотя… Хотя, может, и не так все плохо…
Ловя себя на этой мысли, я издаю нервный смешок.
Да уж, лучше так поняла, что нет, не стоит мне цепляться за Анисимова.
Хорошо же, двумя Иудами в моей жизни меньше, так?
Встаю, включаю свет, достаю из шкафа глубокую сумку.
Все равно сейчас не усну, руки просят чем-нибудь заняться, так хоть избавлюсь от вещей этого… персонажа.
На самом деле я лохушка. Почему мне для того, чтобы что-то понять, обязательно дать обухом по голове?
Почему Варламов может понять, что ему нужно, может вышвырнуть Верочку с вещами из своей квартиры, вычистить страничку в Фейсбуке от фоток со своими бабами?
Почему я на все доводы моей интуиции, на все противление души так и не решилась выставить Анисимова сама?
Можно ли сейчас назвать интуицией то, что два года я так упорно не могла впустить Анисимова в свою жизнь? Я ведь пыталась, правда. Сколько внутренней борьбы было проделано, но уступки у себя удалось выбить минимальные. Даже это решение о росписи, о том, что надо съехаться, далось мне с огромным трудом. Мне все сильнее начинало казаться, что я сбегу из ЗАГСа во время росписи. Казаться-то казалось, но я по-прежнему надеялась, что все обойдется. Что это — простая притирка, она же у всех бывает, так ведь?
Боялась быть одна? Да, я боялась. Очень. Я помню несколько одиноких лет после развода. Первый — самый черный, и два других, которые я прожила только потому, что писала как заведенная. Просто потому что вокруг меня были мои герои, они говорили со мной, не давая окончательно уйти в депрессию.
А потом — появился Костя. И оказалось, что можно писать до трех часов ночи, а потом нырять под одеяло, в теплые руки, и засыпать, усталой и спокойной.
Я скучала по этому. У меня это было, когда-то, давно, вечность назад, когда у нас с Димой все было еще хорошо. Я скучала по самой себе, по историям и чувствам, льющимся из-под пальцев. По всему, от чего отказалась ради Димы когда-то. И по теплым мужским объятиям я тоже очень скучала.
Хотя, я ведь ощущала, что что-то не то… Мы с Костей будто играли в кубики, вместо того чтобы строить что-то из настоящих кирпичей. Все было чинно, благородно, но так игрушечно, аж до тошноты.
А ведь просто надо было принять, что Анисимов — не мое. Мне ведь не нужен был мужик, способный изменить мне с моей лучшей подругой. О какой семье с таковым может идти речь?
Да, холодно от этого. Да, пусто быть одной.
Но лучше одной, чем вот так, с предательствами в результате.
Его нет. На самом деле я боюсь, что он заявится, я до смерти не хочу скандала и выяснения отношений. Нет, разумеется, я не боюсь передумать. Я слишком стара для того, чтобы передумывать в таких вопросах. Я быстрее позвоню и вызову Варламова, уж он-то точно не упустит возможности вышибить Анисимова из моей квартиры. Но все-таки Кости нет. Может, он проникся моей эмоциональностью и понял, что у нас все, может, решил, что “утро вечера мудренее”, и надеется, что утром я напугаюсь одиночества и передумаю.
Ага, сейчас!
Наверное, лучше складывать вещи кое-как, чего с церемониться, да? А я все равно практично складываю рубашки, как надо, чтобы не мять особо.
Вещей на самом деле не так уж и мало. Костя, как спрут, будто специально натаскивал в мою квартиру вещь за вещью, будто занимая мою территорию. А я не хочу ничего его в своей квартире. Даже зубной нити, даже салфетки для протирки очков.
И все-таки сумки хватает. Хорошо.
И как кстати он оставил у меня ключи от своей машины…
Сумка тяжелая, я даже самоубийственно суюсь с ней в лифт — когда я заканчиваю сборы, уже четвертый час ночи и, естественно, людей, шастающих в это время на улицу, очень мало. Я такая одна, прямо скажем.