Свои чужие (СИ)
— Увидимся в ресторане, — произношу я, а Костя снова красноречиво молчит, глядя куда-то мимо меня. Честно говоря, я думала, что мой подарок больше его смягчит. Ведь это же шаг ему навстречу. Снос последнего барьера. Я готова его принять. Ну, может не очень готова, но я хочу. А все остальное придет на ходу.
— Беги уже, — восклицает из кухни Элька, выводя меня из этого ступора.
Вздрагиваю. Срываюсь. Бегу.
Костик, прости, но надо. Я и так уже задержалась.
Но что же случилось на студии?
Глава 20. Полина
Я не буду рассказывать, насколько сумбурной была моя поездка до телецентра. Беспокойная — потому что что-то явно случилось, наполненная чувством смутной вины — потому что оставила Костю в его день рождения. Я бы тоже, наверное, от этого расстроилась. С другой стороны — ну правда же, контракт.
Когда я подхожу к кабинету Кирсанова, я замечаю, что все, кто несется мимо, почему-то именно у двери Ильи Вячеславовича начинают забирать вправо, будто пытаясь выйти из зоны поражения каких-то орудий.
И…
Когда я подхожу ближе — я понимаю в чем дело.
Даже при хорошей звукоизоляции — раскатистый мужской рык в два голоса слышен прекрасно. Без особых слов, но чисто от интонаций уже идет мороз по коже. Там происходит война. И соваться туда страшно…
Я замираю у двери, ловлю сочувственный взгляд какой-то мимо-пролетающей девочки. Да-да, мне не повезло, я мимо пролететь не могу, мне зайти надо.
Стучу не очень решительно. Прям даже очень нерешительно, я бы сказала.
За дверью настает тишина.
— Войдите, — раздается голос Кирсанова, раздраженный предельно. Ой, ой. Ощущение масштабного конца света накатывает все сильнее. Захожу, пытаясь не втягивать голову в плечи. Я ж ни в чем не виновата, вроде. А голова все равно втягивается, как у той черепахи, которая пытается спрятаться от опасности.
Атмосфера в кабинете такая, что ясно — тут творилось побоище. Хотя все, вроде, лежит на своих местах, но воздух будто высушен одним масштабным сражением.
На кожаном диванчике в углу, на котором в первую встречу тут сидели мы с Элькой, сидит заплаканная девушка и крепко обнимает красную папку в своих руках. Будто пытается за ней спрятаться.
Кирсанов и Дима — разумеется, он здесь — стоят у стола и смотрят друг на друга так, что удивительно, как они до сих пор еще живы. Кажется, орали друг на дружку именно они. Странно. Вроде как Дима говорил, что они с Кирсановым даже друзья, что за ерунда?
— Вы просили приехать, Илья Вячеславович? — осторожно подаю голос я, отчаянно не желая вклиниваться между Димой и Кирсановым.
— Варламов, сходи кофе выпей, — сквозь зубы цедит Кирсанов, не отводя взгляда от лица Димы.
— Спасибо, я не хочу, — ледяным тоном откликается Варламов. — И никуда я не уйду, пока ты не передумаешь вот так на ходу проект отправлять в заморозку.
— Дима! — рычит Кирсанов.
— Я все сказал, — Варламов подается вперед, роняя вес на ладони. — Штрафовать меня? Пожалуйста! В суд тащить и драть неустойку? Имеешь право. Уволить хочешь и порвать наш с тобой контракт? Окей. Проект не трогай.
— Да что происходит-то? — восклицаю я, силясь хоть что-то понять из их странной перепалки. — Илья Вячеславович, какой проект? Какая заморозка? Наш проект?
Кирсанов поворачивается ко мне и ощутимо мягчеет в лице.
— Сядьте, Полина, — устало просит он.
Черт. Вот именно с этого обычно и начинаются самые паршивые новости. Садиться я сажусь — на диван к заплаканной девочке, а в душе уже все напряглось и похолодело.
Я прям чувствую, на каком тоненьком волоске вдруг повисла судьба “Феи-крестной”.
— У нас поперли сценарий, Полина, — Кирсанов красноречиво смотрит на Диму, видимо, чтобы ясно было, кто виноват.
Пипец.
— Кто? — вырывается из моего рта самый бессмысленный вопрос на свете. Вряд ли мне назовут имя. — И как?
— Разбили стекло у меня в машине и вытащили с заднего сиденья, — голос Варламова звучит опустошенно, — вчера на парковке у ТЦ, где ты покупала платье, помнишь?
— Но… — я запинаюсь, пока меня медленно вымораживает катастрофичность произошедшего. — Зачем ты вообще его из студии забрал? Мы же с ним закончили работу?
— Да, Дим, расскажи, зачем? — Кирсанов улыбается, но в его улыбке ощущается ярость и жажда крови.
Выражение лица Варламова становится затравленным.
— Я предложил Алине, — он кивает на девушку, съежившуюся в углу дивана, — сделать часть её работы, чтобы кастинг на главные роли провели раньше.
— Но зачем? — опешив, спрашиваю я. Это какой-то адский бардак.
Дима смотрит на меня. Очень пристально смотрит на меня. Я аж воздухом давлюсь от этого взгляда.
— Мне было так нужно, — медленно чеканит он каждое слово, — и я не собираюсь отпираться. Кража произошла по моей вине, так что огребать должен я.
— Проблема даже не в “зачем” и “кто должен огребать”, Полина, — вмешивается Кирсанов, видимо, решив, что мы отклонились от темы. — Проблема в том, что если сценарий окажется в сети — мы можем сделать ручкой хорошим кассовым сборам. Это будет провал. Это всегда провал, когда мы не удерживаем интригу и даем зрителю сразу все.
Волосок, на котором держалась “Фея-крестная”, дрожит и трещит, грозя вот-вот оборваться.
Кирсанов уже объяснял мне, насколько паршивы сливы сценариев в сеть. По сути своей экранизации снимали во многом для моей аудитории. Именно она должна была обеспечить положительную поддержку и задать хороший старт сборам. Это потом уже должны были подтянуться заинтересованные сторонние зрители.
Но что такое экранизация? Адаптация книги. Её не дословное исполнение. Некоторые сцены мы с Димой сокращали, некоторые убирали, некоторые расширяли и изменяли, чтобы добиться большей эффектности. И новых ощущений от фильма моим читателям уже не видать, если сценарий все-таки сольют. Не говоря уже о том, что "все не так, и книга лучше", несправедливое, но гарантированное троллье мнение, которое за время съемок прочно укрепится в головах людей и лишит нас последней надежды на хорошие сборы.
— И вы поэтому хотите… заморозить? — сипло спрашиваю я, стискивая руки на коленях.
— Хочу, — Кирсанов тяжело вздыхает, с ощутимым сожалением, — Дима предлагает делать на страх и риск, но я не могу соглашаться на заведомо убыточное предприятие. В нашем контракте есть пункт о форс-мажорах. Вот это наш форс-мажор. Проект придется заморозить, как бы Дима ни стоял на своем.
Заморозить — это для зрителей. Для всех участников кинопроизводства, заморозка — это провал, отказ, и… Фильм по моей книге не то что не увидит свет, но умрет чуть ли не в самом начале своего зарождения.
И в глазах моих щиплет от обиды. Вот почему так? Почему? Блин, да лучше бы мне вообще ничего не предлагали, чем вот так. Окунуться в это, размечтаться, выпустить на волю детское и заветное, то, что я себе позволяла, когда еще умела мечтать, а не когда это умение мне напрочь отшибло взрослым цинизмом.
— Полина, я правда понимаю, как для вас это обидно, — негромко произносит Кирсанов, и в его голосе я чувствую искреннее сочувствие. — Но знаете, сколько спонсорских средств будет отозвано, как только будет обнародован сценарий фильма? Мы концы с концами не сведем. Абсолютно. И это будет провал, а какой смысл, зная об этом, на это соглашаться?
— Как только? — чуть вздрагивающим голосом уточняю я. — То есть еще не обнародовали?
— Еще нет, — Илья Вячеславович морщится и качает головой. — И пока не обнародовали — мы еще можем делать вид, что у нас все в порядке, но тут вопрос дня-двух. Сценарий украден вчера. Есть вероятность, что вор просто еще не нашел времени оцифровать распечатку. Может быть, они хотят, чтобы мы сценарий выкупили — это был бы еще приемлемый, хоть и поганый вариант, если, конечно, не будут сделаны копии. Но опять-таки, я уже успел навести справки — среди известных мне охотников на сценарии слухи о “Фее-крестной” не ходили. Маловероятно, что удастся обойтись без огласки.