Никто не узнает (СИ)

— Скажу ей, что с друзьями был, — приподнимаясь на локте и впиваясь в меня озорным взглядом, говорит Богдан. — Надеюсь, прокатит.
— Че-чего? — от удивления я начинаю заикаться. — В смысле «прокатит»?
— Да ладно, не дрейфь, Карин, — беззаботно продолжает парень, обводя пальцами ареолы моих сосков. — В прошлый раз мы с тобой сколько провстречались? Два? Три месяца? И твой бывший муж ни о чем не догадался. Уверен, с Ассоль нам тоже повезет.
Шок, испуг, непонимание — меня будто ледяной водой окатили. Я так ошарашена, что даже дар речи утратила. Ни буквы, ни звука выдавить не могу. В глубочайшем изумлении таращусь на Богдана и безуспешно ловлю ртом воздух. Что значит «с Ассоль повезет»? Выходит, он не собирается с ней расставаться?
— Но… Но я… — язык оброс шипами и не ворочается. Совсем.
— Да? Что-то не так, Карин? — преувеличенно учтиво подхватывает он.
Не пойму, издевается, что ли? Или всерьез намерен играть на два фронта?
— Я просто думала, что… — начинаю я, но тут же замираю в нерешительности.
Имею ли я право просить его прервать отношения, если сама в свое время так и не решилась на этот ответственный шаг?
— Угу, — Богдан кивает головой, как бы подбадривая меня. — Так о чем ты думала?
Я и не предполагала, что после безудержного секса на полу в прихожей я еще способна на смущение, но по иронии судьбы именно это я сейчас испытываю. Смущение вперемешку с неловкостью и боязнью выглядеть глупо.
— Мне казалось, что мы теперь будет лишь вдвоем… Ну, только ты и я, понимаешь? — заявляю я, плюнув на гордость, которая ядовито подстрекает меня не выдавать своих чувств, чтобы сохранить лицо.
— Ну слава богу, — Богдан облегченно выдыхает и, хохотнув, загребает меня в свои жаркие объятья. — А я уж думал, что так и будешь корчить из себя ледяную недотрогу. Боялся, что минувшие два года тебя ничему не научили.
— То есть… Это шутки у тебя такие дурацкие, да? — возмущенно пыхчу, безрезультатно вырываясь из его сладкого плена.
— Само собой, шутки! — продолжает веселиться Богдан, покусывая мое плечо. — Мы будет только вдвоем, Карин. Третьи лица в нашей постели меня порядком подзадолбали.
Ох, прям как камень с души. Вот умеет играть на нервах, несносный мальчишка!
— Так когда ты планируешь поговорить с Ассоль? — деловито осведомляюсь я, натягивая на себя одеяло.
— Я уже поговорил, — поражает меня он.
— Как это? — недоумеваю я. — Если меня не подводит память, после нашего воссоединения ты никуда не отлучался…
— Карин, — Богдан вдруг делается очень серьезным, а в его глазах появляется суровая решимость. — Пойми, пожалуйста, я — не ты. Мне не нужно время для осознания того, как сильно ты мне нужна. Я это понял сразу, в день нашего знакомства. И влюбился в тебя с первого взгляда.
Я начинаю наливаться краской и глупо улыбаться, а он меж тем продолжает:
— Я только увидел тебя на приеме, и с прошлой жизнью тут же было покончено. Я не готов тратить драгоценные часы, дни, недели на выяснение отношений. Я не хочу рыться в прошлом, не хочу вспоминать былое и притыкать тебя этим. Я хочу двигаться дальше. С тобой.
— Я тоже этого хочу, Богдан. Больше всего на свете, — слезы благодарности вновь увлажняют глаза.
— В целом, Ассоль уже в курсе нашей ситуации, — откидываясь на подушки, добавляет парень. — Возможно, придется еще раз встретиться и все обсудить, но суть от этого не поменяется. Я с тобой и только с тобой, поняла?
Смахиваю соленую каплю с щеки и утыкаюсь носом в его мерно вздымающуюся грудь.
Потрясающий мужчина. Сильный, честный, преданный. Лучший во всем. И чем я заслужила такого?
  
Эпилог
 
Пять лет спустя
Богдан 
— Тише-тише! — шикает на расшумевшихся гостей Карина, подхватывая на руки здоровенный торт с розовыми единорогами. — Значит, как только я выхожу в зал, вы сразу начинаете петь: «С Днем рожденья тебя…» Ну, вы поняли, да? Только не вразнобой, а четко и слаженно!
 
Жена по обыкновению в своем репертуаре — командует всем и вся. Даже детский праздник умудрилась превратить в муштру приглашенных. Но мне нравится на это смотреть — возбуждает. Вкусы, знаете ли, со временем не меняются: душа все так же лежит к темпераментным женщинам. Точнее, теперь уже в единственном числе — к темпераментной женщине. Вполне конкретной. Моей.
— Богдан, — Карина оборачивается ко мне. — А ты стой сзади и помогай ей дуть на свечи. Вдруг не справится.
— Детка, ей четыре. Поверь, она справится, — ухмыляюсь я.
Нашей долгожданной девочке сегодня четыре года, и поэтому мы оба немного на взводе. И если у меня это выражается в легком нервозе и желании почаще покурить, то Карина переживает острый приступ перфекционизма. Ей хочется, чтобы все было идеально: гости говорили впопад, аниматоры не лажали, музыка включалась вовремя, а свечи на торте не гасли. Но на празднике, где снуют полтора десятка шаловливых детей, идеально, сами понимаете, не получается. Вот Карина себя и накручивает.
Но это на самом деле ерунда. Скоро праздник закончится, и наступит ночь. Вот тогда-то и отметим день рождения дочери по-настоящему. Так, как умеем только мы, — пылко, горячо, остро. А, может, заодно заделаем Ариадне братика. Разговоры об этом давно идут.
Расправив плечи, Карина устремляется в зал, где сидит именинница, и гости, столпившиеся в столовой, следуют за ней.
Огибаю шикарно накрытый стол и пристраиваюсь за плечом своей нарядно одетой девочки, которая горящими глазами смотрит на торт в маминых руках. «С Днем рожденья, Ариадна! С Днем рожденья тебя!» — вклиниваюсь в нестройный хор голосов, а затем, когда свечки оказываются у самого ее лица, замираю.
— Задувай, — тихонько подсказываю я, и дочка, набрав в легкие побольше воздуха, шумно выпускает его наружу.
Я оказался прав, она прекрасно справилась сама. Без посторонней помощи.
Чмокнув Ариадну в пухлую щечку, отхожу немного назад, чтобы не мешать Карине разрезать цветное лакомство, и тут же оказываюсь в компании своей драгоценной тещи, которая взирает на происходящее с выражением легкого скепсиса на лице.
— Зачем торт с этими однорогими конями сделали? — неодобрительно приподняв бровь, интересуется она. — Их ведь даже в природе не существует. К чему формировать у ребенка ложное представление о мире?
— Нонна Петровна, у детей в этом возрасте свой собственный мир, и, поверьте, в нем живут существа куда диковинней единорогов, — с улыбкой отвечаю я.
— И вообще, все эти торты — сплошной сахар, — продолжает негромко ворчать она. — Я Карине говорила, чтобы на фруктозе заказала, а она мимо ушей…
— Карина — мать. И поступает так, как считает нужным, — по-прежнему доброжелательно, но твердо отвечаю я.
Теща у меня, конечно, женщина эксцентричная и непростая, но к Ариадне тянется всей душой. Любит ее, по-своему балует и каждые выходные водит в кукольный театр. Именно поэтому мы с Кариной договорились закрывать глаза на ее тяжелый характер. Главное, чтобы к нам с советами не лезла, а в остальном — пусть бухтит на здоровье.
— Папа, бабушка! — к нам подлетает запыхавшаяся Ариадна. — Смотрите, какие у меня бусы, — она приподнимает голову, демонстрируя на шее яркую полоску глазированных шариков, которую стащила с торта. — Они съедобные!
Улыбаюсь дочери и кидаю короткий предостерегающий взгляд на тещу. Надеюсь, сейчас она не заведет свою шарманку о вреде сахара?
— Очень красивые, — отзывается Нонна Петровна, и ее тон заметно теплеет. — Даже к платью по цвету подходят.
— Точно, — радуется девочка, потряхивая своими бусами. — А теперь пойдемте есть торт!
Она обхватывает нас за руки и тащит к столу, за которым не стихает гомон веселых разговоров и звон посуды.
— Богдан, тебе достался десерт? — спрашивает Карина, не отрывая глаз от домработницы, которая торопливо расставляет перед гостями тарелки с тортом.