Никто не узнает (СИ)
Вероятно, именно поэтому меня так отчаянно тянет к самонадеянному, наглому, но такому честному Богдану. Вот вроде умом понимаю, что нужно взять себя в руки, возмутиться его неуместной напористостью, отойти подальше… Но вместо этого я продолжаю стоять в полуметре от него и глупо хихикать, будто впервые влюбившаяся девица на свидании с самым классным парнем школы.
— Очередной ухажер? — провожая взглядом удаляющуюся фигуру Алексея, интересуется Богдан.
— Боже упаси, это молодой человек одной моей приятельницы, — усмехаюсь я.
— Интересный тип, — задумчиво тянет он. — Да и вообще люди здесь занимательные. Друзья твои?
— У меня нет друзей, — мотаю головой. — Скорее, просто знакомые и приятели.
— Как это нет друзей? — недоумевает парень. — Разве так бывает?
Мы с ним неспешно бредем вдоль стены с картинками, делая вид, что обсуждаем живопись.
— Во взрослой жизни бывает, — вздыхаю я. — Детство уходит, а вместе с ним исчезают и друзья. Это нормально.
— Ничего нормального, — возражает Богдан. — Отстойная, значит, была дружба, раз не выдержала испытания временем. Если человек по-настоящему твой, он не растворится в вечности.
— Время — страшная сила. Впрочем, как и расстояние, — замечаю я, останавливаясь у незнакомой мне картины, на которой изображен мальчик, запускающий в небо красный воздушный шарик. — Не нужно их недооценивать.
— Может быть. Но я почему-то все равно верю, что невозможное возможно, — жмет плечами он, вслед за мной устремляя взгляд на полотно. — У меня есть друг, Мишаня, мы с ним с детства вместе. После окончания школы я уехал в Москву, а он остался в нашем родном городе. С тех пор прошло почти пять лет, а мы по-прежнему лучшие друзья. Думаешь, это фигня?
— Нет, разумеется, я так не считаю, — поразмыслив, отвечаю я. — В свои двадцать два я уже давно не общалась со школьными подругами, хотя мы и жили в одном городе.
Какое-то время мы оба глядим на мальчика, чей шарик вот-вот вырвется из рук и полетит к небесам, и молчим. Но совсем не потому, что нам нечего сказать. Тишина бывает разной. Бывает пустой и неловкой, а бывает комфортной и наполненной смыслом. И у нас явно второе.
А что, если Богдан прав и время с расстоянием — лишь отговорки, призванные замаскировать неспособность души искренне привязываться и любить? Ведь, если верить классикам, любовь в глобальном смысле — вещь бессмертная, а значит, она не может просто так взять и умереть. А если все же умерла, значит, и не было никакой любви? Значит, человек, которого ты считал по-настоящему близким, по существу, таковым не являлся?
— А вот эта картина, кстати, ничего, — заявляет Богдан, слегка наклоняя голову набок. — Как раз об уходящем детстве напоминает, не находишь?
— Потому что шарик — это символ счастья и отсутствия забот? — уточняю я.
— Да нет, просто раньше так по кайфу было их в небо запускать. Особенно, на первое сентября, помнишь? — улыбается он. — Тогда еще азарт появлялся: чей шар выше взлетит, чей улетит дальше.
— Помню, — киваю я, внезапно ощутив острый приступ ностальгии.
А ведь и правда, прекрасное это воспоминание — школьная линейка, нарядные одноклассники, шарик, взмывающие ввысь, и непоколебимая убежденность в том, что у тебя еще вся жизнь впереди…
— Слушай, Карин, — Богдан коротко оглядывается по сторонам, а потом понижает голос до полушепота, который становится слышным лишь мне. — Давай как-нибудь увидимся в другом месте и в другое время? Спокойно, наедине, без лишних глаз. Я бы очень этого хотел, честно.
Тон парня вдруг делается очень серьезным, и понимаю, что мой ответ ему действительно важен.
— Я… Я не могу, — собрав волю в кулак, выдавливаю я. — Но не потому, что не хочу, а потому что у меня есть обязательства, которые не позволяют нам продолжить знакомство. Все гораздо сложнее, чем ты думаешь, и…
— Дорогая! — голос мужа заставляет меня оборваться на полуслове и натянуться тонкой тетивой. — Вот, ты где!
В несколько шагов Олег приближается и по-хозяйски располагает руки на моей талии.
— Только что говорил с Кисилевым, он готов принять участие в финансировании нашего Дальневосточного проекта, — муж явно доволен собой. — Додавил-таки я его!
— Прекрасная новость, — борясь с внезапной сухостью в горле, отвечаю я. — С его деньгами дела пойдут гораздо быстрее.
— Еще бы! — смакуя триумф, он наклоняется и коротко чмокает меня в губы.
А я вместо того, чтобы ответить на поцелуй, зачем-то бросаю взгляд на Богдана, который стоит прямо за спиной Олега. В целом, парень кажется почти спокойным, но вот взгляд… Взгляд затянут чернильной мглой и сверлит так, что у меня на лбу вот-вот появится дырка.
Боже, ну что я в самом деле? Меня всего-то навсего приласкал собственный муж, а я уже огнем горю от стыда и смущения. Когда этот мальчишка захватил власть над моими чувствами? Когда я успела стать ему чем-то обязанной?
— Не очень удачная картина, — внезапно изрекает Олег, окинув взглядом холст, подле которого мы стоим.
— Почему? — удивляюсь я, ведь мальчик с шариком пришелся по душе не только мне, но и Богдану.
— Слишком просто и… Наивно как-то, — придирчиво скривившись, отзывается муж. — Выгодно такое не продашь.
Наверное, Олег прав. На простоту и искренность спрос нынче невысок. Всем подавай псевдоинтеллектуальный пафос в яркой упаковке. Интересно, когда случился тот переломный момент, когда подделка стала цениться дороже оригинала?
Глава 20
КаринаКогда начинается официальная часть вечера, все гости располагаются за большими круглыми столами и принимаются усердно изображать интерес к тому, что происходит на сцене. Благодарственная речь председателя фонда, награждение наиболее значимых спонсоров, выступление скрипачки и даже подача горячих блюд — это все проходит как-то мимо, потому что мои мысли всецело заняты Богданом, сидящим за соседним столом.
Сейчас он уже не гипнотизирует меня взглядом, а вполне себе увлеченно общается со свой соседкой, фигуристой девицей в непомерно прозрачном платье с эффектом «голого тела». Не буду утверждать наверняка, но, кажется, это старшая дочь Вадима Колпакова, главного тренера нашей сборной по плаванию. Если я права, то девица точно не старше двадцати, и она, несомненно, подходит Богдану гораздо больше, чем я. И по возрасту, и по отсутствию кольца на безымянном пальце, и вообще…
— Ау, Карин? Ты меня слышишь? — Олег кидает на меня вопросительный взгляд.
Судя по его вопросу, я опять пропустила какую-то часть нашего диалога.
— Прости, что ты сказал? — пытаюсь включиться в «здесь и сейчас».
— Я говорю, в Милан на следующей неделе надо смотаться. Ну, насчет того договора с итальяшками. Ты как, сможешь со мной поехать?
— Вряд ли, — без аппетита ковыряя вилкой стейк, отвечаю я. — Планов много: с издателем надо встретиться, да и работа над рукописью что-то медленно продвигается…
На самом деле мой отказ вовсе не связан с повышенной занятостью. Просто сейчас мне совсем не хочется улетать из Москвы. А о причинах этого нежелания я предпочитаю не думать.
— Ну, как знаешь, — беспечно отзывается Олег, очевидно, ничуть не расстроившись из-за того, что я не полечу с ним. — Юленьку тогда с собой возьму. Она как раз итальянский изучает, пускай практикуется. А то я совсем ни бе, ни ме, ни кукареку.
Юленька — это Юля Ефимова, секретарша Олега. Она работает на него уже три года и, надо сказать, неплохо справляется. С ней муж стал гораздо менее нервным и более расслабленным, ведь, в отличие от его прошлых сотрудниц, Юленька не обливает чаем важные договоры, не висит на телефоне с подружками, не делает орфографические ошибки в документах и никогда не перечит боссу.
Знаю, о чем вы подумали: как можно отпускать мужа в Италию в обществе молодой секретарши? Вдруг они там напьются и потрахаются? Вопрос, конечно, резонный, но он отпадет у вас сам собой, как только вы увидите Юленьку собственными глазами.