Лишь его (ЛП)

Маленькие слезы образуются в уголках её глаз, но она не позволяет им упасть. Она боец, это точно, черт возьми. И это моя самая любимая вещь в ней. Я хочу, чтобы она позволила мне сражаться рядом с ней. С ней. Показать ей, что она не одна.
После минуты удерживания меня за руку, она вздохнула и улыбнулась мне.
— Ты не знаешь, какого цвета у меня нижнее белье. — Она немного поднимает подбородок в самодовольном испытании. Она дразнит, потому что не знает, что ещё сказать. Ей нужно время, чтобы все, что я сказал, улеглось, и я дам ей его. Я дам ей все, что она захочет, пока в конце концов она моя.
Я подношу её руку к моему рту и целую костяшки пальцев.
— Ты его не носишь, котёнок.
Она пытается бороться с улыбкой, но не может. Вместо этого она смотрит на мой рот, который двигается туда-сюда по руке, когда я чувствую её кожу на моих губах.
— Как ты можешь знать обо мне всё, а я ничего не знаю о тебе?
Я останавливаю свои движения и улыбаюсь ей.
— Слишком занята тем, что ослеплена моей невероятной личностью?
— Этого не может быть.
Официантка приходит с нашей едой и предлагает нам ещё пива. Сдержанно, я отпускаю руку Пейдж, чтобы она могла поесть, но у меня нет особого выбора, так как она не очень хорошо ведет себя, когда дело доходит до еды.
— Тогда скажи мне. — Она смотрит на свой бургер, а потом быстро возвращается ко мне, как будто стесняется спросить.
— Я родился в Украине и в младенчестве попал в детский приют. Моя мать была проституткой, из того, что я мог узнать, и она не могла меня содержать. Меня усыновили родители, которые не могли иметь детей, и которые уже усыновили ещё двоих детей из этого района. Мне было три месяца, когда они привезли меня в Америку, и я вырос в Чикаго, штат Иллинойс.
Что-то проходит между нами, и я вижу понимание в её глазах.
— Так у тебя есть братья и сестры?
— Да. Я семейный ребёнок.
Она смеется, когда смотрит на моё большое тело.
— Такой себе ребенок.
— У меня есть старшие брат и сестра, но мы не очень близки. Мы любим друг друга, и я возвращаюсь домой, когда могу, но моя работа не дает мне покоя. — Я делаю паузу, чтобы перекусить, пока Пейдж думает, какие вопросы задать дальше. У неё, наверное, есть дюжина вопросов на выбор.
— Зачем нужны татуировки?
Я улыбаюсь и вытираю рот, благодарный за простой вопрос.
— Они тебе не нравятся?
— Нет, нравятся. Просто ты не похож на того, у кого они есть.
Я пожимаю плечами и смотрю на свои руки.
— Я сделал большинство из них после того, как приехал в Нью-Йорк. Ты права, когда говоришь, что я выгляжу полностью американцем, потому что так большинство людей говорят. Думаю, я сделал их, чтобы бунтовать против этого. — Это также помогло вписаться, когда я работал с головорезами. Я был слишком смазливым, как многие говорили раньше. Мне нужно было что-то с характером. Я протягиваю руку, чтобы она увидела. — Сработало?
Она закатывает глаза, но всё равно улыбается, и это всё, чего я хочу.
— Я люблю холодную погоду, Пакерс и шоколадное печенье. Я не выношу шампанского, я не доверяю кошкам и скептически отношусь к людям, которые не ходят босиком в собственном доме. У меня родимое пятно на левой ноге, я никогда не встречал куска бекона, который бы мне не понравился, и у меня очень сильное влечение к твоей заднице.
Пейдж завывает от смеха, а я сижу и смотрю. Как её голова наклоняется назад и обнажает горло. Как её волосы падают в сторону. Как она кладет руку на грудь. Она смеётся от всего сердца, и это самое прекрасное, что я когда-либо видел.
Хотел бы я рассказать ей больше. Хотел бы я со всем, что во мне есть, выложить всё на кон. Но сначала мне нужно, чтобы она влюбилась в меня. Мне нужно, чтобы она увидела, что стоит между нами, и поддалась. Потому что, когда я наконец-то признаюсь, мне нужно знать, что связь, удерживающая нас вместе, достаточно сильна, чтобы она не разорвалась. Все остальное дерьмо не имеет значения. Как я вырос или откуда пришёл. Маленькие детали моей жизни. Вот что важно сейчас. Выбор, который я делаю сегодня. По крайней мере, я молюсь, чтобы это было важно для неё.
Мы говорим о работе, и она спрашивает меня о простых вещах, которые не требуют от меня лгать или скрывать правду. Она доедает свою еду и мою, пока официантка не приносит десертное меню.
— Что мы будем есть? — Спрашиваю, когда она смотрит.
— Ты не будешь заказывать для меня?
— Нет. — Я качаю головой, а она взволнованно улыбается. — Десерт — самая важная еда дня. Не хотелось бы отказывать тебе в удовольствии выбора.
Она передаёт меню официантке, заказывая по одному каждого.
— Жизнь коротка.
Она откидывается назад на стул, и я так хочу её поцеловать. Мне нужно втянуть её на свои колени и прижать её мягкое тело к своему. Но здесь не место для этого, и я имел в виду то, что сказал ей раньше. Пока она не скажет мне, что любит меня, я не возьму её. Мы слишком близко подошли к этому, и это должно прекратиться. Я хочу от неё большего, чем быстрого траха, и я хочу, чтобы она уважала это.
К тому времени, как приносят десерты, я закончил рассказывать ей историю о том, как я впервые поехал на метро и заблудился.
— Так ты заплатил бездомному двадцать баксов, чтобы он отвёл тебя в аптеку? — Она смеётся, зачёрпывает мороженое и кусает.
— Возможно, это было профилирование, но я предположил, что он знает, где её найти. У меня была простуда. Что мне ещё оставалось делать? — Мне нравится видеть, как она улыбается, и я бы рассказывал ей такие истории всю ночь, если бы у неё было такое выражение лица. — Кроме того, в итоге он оказался ею, и она предложила больше, чем указания. Если ты понимаешь, о чем я.
Мы ещё немного посмеялись, а потом Пейдж рассказала мне о том, как она впервые села в поезд с Мэллори и как они сели на сиденья, которые стояли лицом в сторону от направления, по которому ехал поезд, и она испугалась, что они ехали не в ту сторону.
— Я кричала на билетного парня, что нам нужно выйти из поезда, но он был очень мил и объяснил, что это происходит постоянно. — Она глубоко вздохнула и потерла живот. — Это было лучшее свидание-сюрприз в моей жизни.
— Я должен согласиться. Ты готова идти?
— Я не хочу, чтобы это заканчивалось. — Я вижу правду в её глазах, протягиваю руку, беру её за руку и вывожу из ресторана.
— Пойдем прогуляемся. Ночь ещё не закончилась.
Мы идем по тропинке в парк. Солнце зашло, но фонари освещают дорогу вдоль фонтанов и деревьев. Прекрасная ночь, а держать ее за руку недостаточно, поэтому я обнимаю ее и притягиваю к себе.
— Что происходит? — Шепчет Пейдж, больше для себя, чем для меня.
— Всё, что ты хочешь, котёнок. Я никуда не уйду. 
  
Глава пятнадцатая
 
Пейдж
 
— Черт. — Я слышу бормотание, когда медленно открываю глаза, утренний свет проглядывает сквозь занавески моей спальни. Я улыбаюсь Капитану, волосы на его груди щекочут моё лицо. Я немного покачиваю бедрами, чувствуя, как его утренний стояк вдавливается в меня, когда я перевожу дух.
Вот как я просыпаюсь последние несколько дней, моё тело поверх его. Я не могу подобраться к нему достаточно близко. Кажется, я прижимаюсь к нему. Кто бы мог подумать? Может быть, годы без особого физического контакта заставляют моё тело впитывать каждую частичку, которую оно может получить, пока это продолжается. Он хватает меня за бедра, чтобы я не тёрлась о него. Вместо этого я вонзаю зубы в его грудь, игриво кусая. Он бормочет ещё одно "ебать", но на этот раз его голос настолько глубок, что я чувствую вибрацию.
Я сижу у него на коленях, смотрю на него, лежащего на моей кровати. Я до сих пор не могу к этому привыкнуть. Он похож на греческого бога со всеми его мощными мышцами. Жаль, что он не позволяет мне делать с ним то, что я хочу. Похоже, он уже давно не спит. Наверное. Капитан — утренний человек, и это единственный недостаток, который я нашла в нём за последние несколько дней. Это и тот факт, что он почти не прикасался ко мне с той ночи с ремнем. Я расстраиваюсь. Это полная задница. Разве не мужчина должен настаивать на сексе, а не женщина?