Гимназистка (СИ)

— Они же бились до первой крови? — вспомнила я. — Рана должна была быть только одна.
— Рана-то одна, Елизавета Дмитриевна, но серьёзная, а княгиня потребовала, чтобы состояние Юрия не облегчали. Угрозу жизни сняли — и достаточно. Как она сказала: пусть прочувствует всю прелесть последствий ранения, возможно, научится думать и держать язык за зубами.
— Возможно, она права. — Я покосилась на дверь, за которой всё так же шёл княгинин монолог, и поняла, что у меня нет никакого желания встречаться с ней ещё раз. — Владимир Викентьевич, может, вы отдадите мне ключи и я пойду?
— А с Рысьиным вы увидеться без свидетелей не хотите? — чуть удивлённо спросил он.
Забавно. Похоже, и он, и Рысьина посчитали, что влюбленная я пришла навестить пострадавшего поклонника. Что же им такого наговорил Юрий?
— Ни со свидетелями, ни без, — отрезала я. — Не знаю, что он вам сказал, но с моей стороны ничего нет, даже если было раньше. Более того, связываться с типом, к которому в придачу идёт такая особа, — я кивнула на дверь, ураган за которой, казалось, только набирал обороты, — я считаю весьма неблагоразумным.
— Рысьины — один из сильнейших кланов, — зачем-то напомнил Владимир Викентьевич, впрочем, наконец двигаясь к себе в комнату.
Я прошла за ним, не желая напоминать, что к этому клану я больше не принадлежу. А вот целитель принадлежал, и не сказать что это сильно пошло ему на пользу. Обстановка в кабинете была прямо-таки спартанская: стол, шкаф, сейф, кушетка для пациентов и пара стульев. Вещи добротные, под посетителем не развалятся, но при покупке явно выбирали наиболее бюджетный вариант. Интересно, а как с нужными Звягинцеву приборами? Или целитель сам по себе прибор и в дополнительных устройствах не нуждается?
Владимир Викентьевич выдвинул второй ящик стола, пошарил в нём, вытащил связку ключей и протянул мне.
— Сейчас я запишу вам адрес, — сказал он, вытаскивая лист бумаги из верхнего ящика.
— Спасибо, но не надо, меня Оленька проводит.
— Хомякова? — Он покачал головой. — Зря вы её сюда привели, Елизавета Дмитриевна.
— Я уже ухожу. А Оленька на улице, в машине, с братом.
Ответом мне был выразительный взгляд целителя. Брата Оленьки он не одобрял ещё больше, чем её саму. И то сказать — именно брат доставил ему дополнительную работу и послужил причиной того, что княгиня навестила лечебницу. Впрочем, тот кусок разговора, что я услышала, показал, что для Звягинцева она не так страшна, как он притворяется. Я торопливо попрощалась и убежала. Княгиня от Юрия так и не вышла до моего ухода, о чём я ни капельки не пожалела, а то с Владимира Викентьевича станется настоять, чтобы я всё-таки навестила пациента.
— Рысьин здесь, — сразу сказала я Хомяковым, садясь в машину. — Княгиня как раз его распекает.
Оленька ойкнула чуть испуганно и посмотрела на брата.
— Разумеется, — ответил тот. — А где ему ещё быть? Это же рысьинская лечебница. Лучшая в городе.
Несмотря на столь высокую оценку, удалялись мы от неё быстрее, чем подъезжали. Интересно, на чём прибыла княгиня? Вряд ли она ходит пешком, а рядом со зданием я не заметила ни автомобиля, ни экипажа.
— Так-таки лучшая, — позволила я себе усомниться.
— Лучшая, — подтвердила Оленька. — У них три целителя. Даже в столичных не во всех по одному есть, а тут целых три.
Для наглядности она сложила большой палец и мизинец вместе и поднесла почти к моему носу оставшихся три пальца. На мой взгляд, пять пальцев смотрелось бы куда гармоничнее, но что-то мне подсказывало, что для показа количества целителей чаще всего используется только один. Если, конечно, есть, что показывать.
— То есть целителей мало?
— Людей с магией вообще мало, а целительство выбирают вообще единицы, — пояснил Николай. — И за эти единицы такие битвы идут, куда там военным сражениям! Больше всего под себя военное ведомство забирает: там и жалование хорошее, и возможность выслуги, пенсия, опять же. Но и отдельным кланам есть чем привлечь: деньги выше, возможностей больше. Рысьины точно не скупятся. Поверьте, Лиза, Звягинцев — один из лучших российских целителей и вам необычайно повезло, что он оказался рядом, иначе мы бы с вами сейчас не разговаривали.
 
— Возможно, но вообще нападавшие выбрали странный способ.
— Почему?
— Не проще было бы просто убить?
— Разумеется, проще. Но тогда бы их уже вычислили и арестовали.
— Каким образом? — удивилась я.
— Понятно же, вызвали бы душу и допросили, — невозмутимо пояснил Николай. — Напавшие не хотели рисковать.
Он говорил об этом, как о чём-то необычайно обыденном, для меня же его слова явились очередным откровением.
— Но меня же вернули, а допросить не удалось. Я просто ничего не помню.
— Это другое. Я не очень разбираюсь, — честно признался Николай, — но насколько понимаю, душа ушла настолько далеко, что почти порвалась связь с телом, а с ней все воспоминания.
Доехали мы быстро. Дом, в котором я раньше жила с мамой, был небольшой, двухэтажный, с аккуратно выложенными кирпичными узорами на фасаде. Дом не для одной семьи: в подъезде выяснилось, что на каждом этаже находятся две квартиры. Моя была на втором. Я ужасно волновалась: почему-то казалось, что посещение своей комнаты окончательно отрежет меня от прошлой жизни, если я там не почувствую ничего родного и близкого. Так что ключи в замке я проворачивала с некоторым душевным трепетом, полностью испарившемся при виде представившейся картины.
— Я же была здесь последней, — выдохнула Оленька.
— Только не говори, что ты так искала Лизины вещи.
— Не скажу, — испугалась она. — Это не я. Честно слово, Коля, не я.
Хотя подруга и проявила криминальные наклонности, думаю, сейчас никто бы не усомнился в ее словах. Вряд ли хрупкая девушка устроила этакий бардак: все, что могло быть вывернуто, было вывернуто. Вперемешку валялись вещи и бумаги, на одной из которых остался след каблука. Мужского, что характерно. Так что это точно не Оленька, решившая вдруг потренироваться перед ограблением банка.
  
Глава 11
 
Урядник долго и нудно выспрашивал о том, чего я не знала и знать не могла, потому что не помнила. Пришлось несколько раз ему на это указывать. Я понятия не имела, что злоумышленники могли тут искать и нашли ли. Во всяком случае точно не деньги: тощая пачка банкнот, перевязанная шпагатом, небрежно валялась на полу в комнате, бывшей когда-то маминой спальней. Валялась около секретера, о котором говорила Оленька, когда заходила речь о документах. Неужели преступников интересовали именно они? Договор купли на квартиру, небрежно смятый, валялся на полу, и взгляд постоянно возвращался к неровным машинописным строчкам. На полу же нашлись надорванная «Паспортная книжка» мамы и моё «Метрическое свидетельство». Может, было что-то ещё, куда более важное?
Девушка, которая работала в нашей семье приходящей служанкой, жила совсем недалеко, поэтому вскоре уже бродила по квартире, удручённо охая и косясь на меня с жадным любопытством, и проверяла, не пропали ли какие-нибудь ценности. Ценности не пропали, да и было их не так уж и много. Преступники явно охотились за чем-то другим. Тем, что не взяли в прошлый раз. Была в этом уверена я. Был в этом уверен и урядник.
— Мутное дело, барышня, — поморщился он. — Сразу честно вам скажу: вероятность раскрытия низкая. По прошлому преступлению никаких зацепок нет. По этому тоже. Разве что отпечаток каблука, и то он совсем без особенностей.
— А отпечатки пальцев? — удивилась я. — Почему вы не снимаете отпечатки пальцев?
 
— Зачем? — удивился уже он.
— Как это зачем? Узор на подушечках пальцев уникален, по нему можно определить, кто здесь побывал и чего касался.
— Барышня, не стоит рассуждать о том, в чём вы не разбираетесь, — увещевающе сказал урядник. — Где вы видели, чтобы снимали отпечатки пальцев? Как их, по-вашему, фиксировать?
— Простите, кто из нас представляет сыск? — возмутилась я. — Вы или я? Вы. Значит, вы и должны знать, как снимают отпечатки пальцев с поверхностей. Вообще, это первое, что делают при ограблениях.