Ты красавчик, Гарри! (СИ)

Две аномалии, четыре ранения.
Военный, закрывший контракт, больше половины взвода оставивший там.
Улыбается, шутит, философствует и…
Делает конфеты.
Я не почувствовал фальшивости в нём, ни грамма. Улыбка его у меня вызывала только добрые чувства, но этот осетин и его история…
Она у меня в голове не укладывалась.
Я не знаю, каким бы я вернулся домой, если бы в прошлом мире меня не достала та мина, но я уверен – я бы вернулся другим.
А тут… три года. Безвылазной бойни с тварями, прущими из аномалий, а он…
Алан очень необычный человек.
И я рад, что нас свела судьба.
Знаете, я вот это сейчас пишу и понимаю, что, несмотря на все прожитые года, я до сих пор кое-что замечаю.
Нет, я не про звезды, что редко, но метко направляют мой путь.
Сейчас я думаю, что наш жизненный путь очень связан с людьми, которых мы встречаем, с которыми мы взаимодействуем, разговариваем.
Мне все чаще кажется, что каждый человек, встреченный на нашем пути, обязательно послан свыше. Не знаю кем, не знаю для чего, но встретив вот этого здоровяка, я реально почувствовал, что к нему я пришел не просто так, не случайно.
Звезд не было.
Знамений тоже.
Но ощущение несоответствия внешнего вида с речью и тем, как он улыбался, во мне… пробудило какое-то странное чувство.
Этого даже не объяснить.
Вот смотришь на Наумову, и в голове у тебя только пошлости.
А смотришь на него и… словно тебе сам Эльбрус улыбается.
…
Мда.
Кстати, про Наумову.
Помните, что я говорил, что у нас очень сложные отношения?
Так вот. Неделю на третью… Вроде бы мы тогда еще клубничные конфеты под заказ делали…
* * *
– Забавно, – улыбнулся Гарри, взяв в руки небольшой кругляш, на срезе которого красовалась клубника. – А зачем такие сложности?
– А ты попробуй, – хмыкнул Алан.
Гарри забросил конфету в рот и вскинул брови.
– Нет, усилитель вкуса, конечно, хорош, но… Можно же было какой-нибудь автомат купить или… Как-то автоматизировать…
– Там нет усилителя вкуса. И химии никакой. В белой карамели – сгущенное молоко. В красной – клубничное варенье. Зеленый листик – мятный сироп.
Молодой некромант нахмурился.
– Я думал, всё дело в этих ваших красителях, которые вы на карамель выливаете при замесе.
– Всё дело в руках, – улыбнулся мужчина. – Когда я был маленький, мама замешивала тесто только руками. У неё всегда был самый вкусный хлеб. И дело было не в том, что хлеб или пирог мамин был.
– А в чём? Это какой-то фокус?
– Нет. Всего лишь дар, – вздохнул Алан, показал ладонь, что начала слегка светиться, и улыбнулся. – Совсем маленький, вряд ли до окончания колледжа хватит, но… я никогда и не стремился делать что-то другое.
Гарри нахмурился.
– Почему?
– Может потому, что я люблю делать конфеты, пастилу, халву, козинаки, трюфели и шоколад? – улыбнулся здоровяк. – А может потому, что у меня это получается лучше всего?
Гарри смутился.
– Риторический вопрос получается.
– Какой есть, – хмыкнул осетин, сгрёб нарезанные конфеты в бумажную коробочку и, закрыв ее, отдал парню. – Иди, отдай заказ Зали. За ним скорее всего уже приехали.
Гарри взял коробку с конфетами и вышел в магазин, который находился тут же. Спокойно пройдя к продавщице, он показал коробку, и та тут же указала на девушку, что рассматривала витрину с открытыми коробками, внутри которых лежали палочки пастилы всех цветов и оттенков.
– Госпожа? – произнес Гарри, обращаясь к девушке.
– Да? – обернулась та и удивлённо замерла. – Ты какого черта тут делаешь?
Молодой некромант тяжело вздохнул и подмигнул Наумовой, стоявшей перед ним.
– Работаю… инкогнито.
Светлана покосилась на продавщицу, затем взяла коробку и спокойно произнесла:
– Мы ещё об этом поговорим.
Девушка развернулась и покинула магазин, тут же направившись к автомобилю, что её привёз, а Гарри, проводив взглядом её короткую беленькую юбку, тяжело вздохнул.
– Вот ведь угораздило…
* * *
– Слушай, Алан, – произнес Гарри, задумчиво вытягивая белую карамель на стальном крюке, вкрученном в стене. – А ты пробовал когда-нибудь делать конфеты, в точности повторяющие… предметы?
 
– М-м-м-м? – отвлёкся здоровяк, разминающий карамель насыщенного зеленого цвета. – Да. Правда это слишком сложно, чтобы делать быстро, но под заказ – да. Бывало.
– Что например?
– Ну, один раз я делал карамельную перьевую ручку. Пришлось повозиться, и кончик все равно был стальным, но сама ручка была из карамели.
– Кому нужна перьевая ручка из карамели? – нахмурился парень.
– Одному аристократу, жутко ненавидящему каллиграфию. Говорят, у него есть дурацкая привычка грызть ручку, – пожал плечами Алан.
– Слушай, а часть тела ты пробовал делать?
Кондитер здоровяк задумался.
– Ну… нет. Хотя, в принципе, подумать можно. Надо форму отлить и подумать, как лучше сделать. Тут скульптором быть не надо. А чего спрашиваешь?
– Есть у меня одна… один друг. Подарок думал ему сделать, – улыбнулся Гарри.
Алан усмехнулся.
– Портрет что ли хочешь сделать? – усмехнулся он.
– Угу. Типа того, – хохотнул Гарри. – Портрет, только мой. И не лица.
– А чего тогда?
Гарри закончил с вытягиванием карамели, снял её с крюка и подошел к Алану, шепнув ему что-то на ухо.
– Как подарок для девушки – идея не очень, – буркнул здоровяк.
– Это не для девушки, а для друга.
– После такого, вряд ли ты дождешься от нее чего-то большего, чем дружба, – хмуро заметил осетин.
– Если ты про ЭТО, то оно уже было. Да и отношения у нас… мягко говоря, странные, – пожал плечами Гарри.
Здоровяк недовольно покачал головой.
– Такого делать не буду.
– Я бы и сам мог… если бы ты показал как, – пожал плечами молодой некромант. – Научишь?
* * *
– Ну, подумаешь, взрыв, – вздохнул Пётр, покачивая небольшую люльку, стоявшую рядом со столом, в которой спала София. – Там же магическое. Была какая-нибудь защита.
– А как тогда взрыв получился? – хмуро спросила Лариса. – Я уже ему ничего не говорю, но это зашло уже слишком далеко. Ты представляешь, что там творилось?
– Ну, – вздохнул Петр. – Судя по тому, какие слухи ходят – да. Он перегнул палку.
– Я не говорю, про группу зачистки тайной канцелярии, но вот полсотни детей знатных родов, покидавших университет в чем мать родила – это перебор. За такое его надо по-настоящему выпороть, – недовольно произнесла женщина. – Хоть Георгию звони.
– Ну, да, согласен, он перегнул палку и должен понести наказание, но пороть шестнадцатилетнего мальчишку – так себе затея. Он уже не ребёнок и может затаить зло, – возразил Пётр и, заметив серьёзный взгляд супруги, добавил: – Я не возражаю против наказания, но пороть – не вариант.
Женщина вздохнула и взглянула на Степана, что стоял у окна.
– Стёп, что ты там застыл? Садись с нами чай пить.
– Не положено, госпожа, – буркнул парень, подняв взгляд к чёрному ночному небу, на котором величественно и неспешно вышагивала полная луна.
– Брось ты эти «госпожа». Какая я, к черту, аристократка, – вздохнула она. – Называй просто тетя Лариса.
– Не положено. Вы мать моего господина, а значит госпожа, – буркнул Сидоров и опустил взгляд на сарай, что так же стоял на месте и никуда не двигался.
– Вот когда будут гости или на людях – госпожа. А дома, при своих – тетя Лариса. Я настаиваю, – строго произнесла женщина.
– Как скажите, госпожа, – буркнула Степан, заметив кота на ограде, что решил заглянуть в поместье.
– И что ты там выглядываешь?
– Да так. Полнолуние сегодня, – буркнул Степан.
На его глазах хвостатый посетитель спрыгнул с забора, огляделся посблескивающими глазами вокруг и неторопливо, принюхиваясь, побрел к ближайшим кустам.
Внезапно, спокойно стоящий сарай метнулся вперёд.