Трудно быть феей. Адская крёстная (СИ)
Прислужник подхватил со стола разнос с кувшином и снедью и посеменил за царем, изо всех сил стараясь не наступать мужчине на пятки. В апартаментах неосторожно громыхнул, составляя на стол тяжелую ношу, замер, скосив глазенки на гоударя. Но государь и не заметил, стоя возле окна, почесывая эспаньолку, пялясь в предрассветное небо. Домовенок шустро составил все на столешницу, пискнул, интересуясь, не нужно ли чего еще батюшке царю подать, и исчез, оставив Ждана в одиночестве.
Вырвавшись из кабинета, протерев кулачками глазенки, домовик секунду-другую подумал да и помчался на доклад к Бабаю Кузьмичу: виданное ли дело, в первую брачную ночь молодой муж от жены-красавицы сбегает! Рассолу не требует, вина не просит, а стоит истуканом около окна да головой качает, словно сам с собой беседы ведет неслышимые.
Предрассветные сумерки подарили очищение от забот и проблем минувшего дня, что в суматохе и круговерти свадебной не давал ни задуматься, ни выдохнуть, ни в душе порядок навести. Сейчас, когда вокруг царили тишина и покой, а мысли ослабли и провисли порванными струнами, сердце Ждана заныл нудливый сверчок, услужливо подбирающий ключи к дверце, за которой надежно хранилось прошлое: и плохое, и хорошее, и ненужное нынче.
Сдавшись на милость победителя, недавний принц подошел к столику воле камина, налил в любимую чашу квасу из кувшина, рухнул в кресло и, уставившись на пляску огня в очаге, отпустил на волю воспоминания.
ГЛАВА 7 Соловей-разбойник и принц Ждан
Перетрусил Ждан знатно: видимое ли дело, принца на бой с каким-то разбойником отправлять. Да без сопровождения. Ладно б, дракон какой завалящий, али супостат заморский. А тут — мужичонка-посвистун. Не благородно. И… опасно. У таких людей никакого пиетета к царской крови отродясь не водится.
С татями у батюшки-царя завсегда разговор короткий был: на поиски места стойбища мародеров отправлял он тайников (2), да опосля отряд стражей раза в два-три поболя шайки загонял на поимку. Живых на кол сажал, чтоб другим неповадно было. Потому на лесных дорогах да трактах накатанных тихо было, хоть с охраной, хоть без нее ходи-езди при свете дня, а то и вовсе ночью.
А тут на тебе, здрасте, приехали: одному без воинов верных надобно злодея из леса выгнать, к Живун-горе проходы освободить. Повздыхал принц незаметно для королевы фей, морсу в себя опрокинул да и отправился на подвиг ратный, прихватив мешок, который ему слуги лесные собрали в путь-дорогу.
Медленно брел верный конь, неся на спине дремлющего принца. Не очень-то и торопился Ждан навстречу славном подвигу. Проснулся от того, что скакун резко замер, как вкопанный, на краю леса. Протерев глаза, потянувшись и окинув взглядом картину мира, принц нехотя спрыгнул на землю размять ноги. Немного подумав, наследник решил, что битва на голодный желудок не принесет желанной победы, а потому завалился под дубом на волшебное покрывало, что дала в дорогу Амбрелла.
Одеяло-на-земле-спало и впрямь оказалось мягче перины, нежнее женских объятий. И. сладко откушав тем, что послала салфетка-самобранка, пригубив освежающего компота из стаканчика-наливайки, принц с чистой совестью завалился спасть: «Ну а что, битва серьезная намечается, а я уставший!» — с этой мыслью Ждан погрузился в глубокий сон.
Проснулся он на закате, потянулся, зевнул от души, раскрыл глаза и замер, как заяц перед удавом. На полянке, где мирно пасся верный конь и так геройски спал принц, весело потрескивал костерок, над которым висел котелок. В котле что-то булькало и умопомрачительно пахло. Ждан сглотнул слюну и осторожно сел на одеяле, поглядывая на незваного гостя.
Бородатый черновлосый крепкий мужик среднего роста в широких штанах и алой рубахе, подпоясанной красивым вышитым кушаком, помешивал варево и негромко насвистывал. От свиста того тихого на безветренной полянке травинки колыхались и цветы головки свои к земле склоняли, роняя лепестки. Принц поежился, осознав, кто в гости пожаловал.
— Ну, долго будешь молча сидеть? — раздался басовитый голос от костра. — Кто таков? Зачем пожаловал?
— Кхм, — откашлялся Ждан. — Я… — голос дрогнул и сорвался в писк.
Наследник еще раз кашлянул, собрал все свои силы в кулак, поднялся на ноги, стараясь не делать резких движений, косясь на широкий нож, что на поясе у мужичонки висел, и, наконец, сумел подать голос.
— Я — его высочество Ждан I Беспардонович. Позвольте поинтересоваться, а вы кто?
— А я — Соловей Одихмантьев сын, по-простому — Соловей-разбойник. Зачем пожаловал, добрый молодец?
— Я… Э-э-э… Собственно… — замялся принц: ну не признаваться же разбойнику с тесаком за поясом в том, что пожаловал по его душеньку?
— Ясно, — хмыкнул тать. — Фея прислала из леса выгонять!
— Ну… Да, — покаялся принц и от собственной смелости закрыл на секунду глаза.
Меч наследника висел, притороченный к седлу. Седло на коне, а сам жеребец продолжал пощипывать травку на другом краю полянки.
— Эх… Что с нее взять, баба, она как есть баба. Со страху и не такого наворотить могёт.
Соловей прикрыл крышкой котелок, отложил в сторону ложку на длинной палке, которой помешивал варево и развернулся к принцу. Ждан вздрогнул и отступил назад, уперся в ствол дерева и попытался взять себя в руки. Черный цыганские глаза разбойника прожигали до самого нутра. А в глубине зрачков нет-нет, да и вспыхивали ярко-красочные точки, словно в тлеющие угольки в остывающем очаге.
— Позвольте… Но… — принц наконец собрался с силами, выпрямился и заявил. — Амбрелла — не баба, — сказал, как отрезал. — Она — прекраснейшая из фей, к тому же королева! А вы… ты… мужлан!
Выпалив сию тираду, Ждан, подивившись собственной смелости, твердо глянул в смуглое лицо разбойника. Соловей нахмурил брови, прищурил глаза, пристально разглядывая смельчака, и вдруг расхохотался.
— Эх, ты, молодо-зелено! Ты гляди, защитничек выискался! Ох, ты ж! — злодей аж присел от удовольствия, поглядывая на принца из-под густых бровей и похохатывая.
— Ах ты, медвежья поясница! — вдруг рявкнул тать, да так грозно, что принц дернулся и вновь уперся спиной в дерево.
Ухватив рукой крышку, Соловей откинул ее в сторону. Тут же из котелка в огонь полезло варево. Мужик ухватил ветку с двух сторон от горшка, и торопливо снял на землю всю конструкцию.
— Чтоб тебя бобры загрызли! — выругался разбойник. — Чуть не убежало! — помешивая содержимое котла ложкой, ворчал Соловей.
Аромат от кушанья стоял такой густой и аппетитный, что у Ждана в животе заурчало, а затем и вовсе лягушки с голоду песни запели.
— Что пнем застыл-то? — покосился на него странный повар. — Присаживайся, гостем будешь. Что там феи с тобой прислали?
— Дак… Салфетку-самобранку и стаканчик с компотом, — отмирая и делая шаг в сторону костра, молвил принц.
— Эх, медовухи бы из лесных цветов, — прикрыв глаза, протянул Соловей. — Хороша у них медовуха-то, сладкая да с перчиком! — помечтав, продолжил. — Да ты присаживайся… принц, — и столько издевки послышалось Ждану в тоне разбойника, что он насупился, брови к переносице свел и уже было раскрыл рот, чтобы одернуть простолюдина, да тот опередил.
— Вот стульчик бери у дуба да располагайся, сейчас ужинать будем.
Принц до того растерялся, что дошел до дерева, подхватил складной табуретик и, вернувшись к костру, плюхнулся, во все глаза разглядывая собеседника. Не так он представлял себе встречу с разбойником. Происходящее выходило не только за рамки, но и вовсе за все грани богатой фантазии Ждана, скудеющей с каждым годом от самолюбования и праздности.
— Доставай скатерть-то, расстилай на стол, — махнув куда-то в сторону, приказал Соловей, пробуя на соль кушанье, и вдруг топнул ногой да гаркнул. — Отомри!
Ждан подпрыгнул на стуле не хуже жабы-охотницы, вытаращился на разбойника, слепо зашарил по поясу в поиска меча своего. Тут же вспомнил что меч на жеребце, а жеребец уже на другом краю поляны. Тать же окаянный, ухватившись за бока, хохотал, согнувшись пополам, похрюкивая от удовольствия.