Франция. Магический шестиугольник
Бургундии удалось сохранить все, что есть на ее земле, в первозданном виде. Ничто не разрушено войнами, не снесено, не заброшено, плесень на древних камушках даже не успевает появиться – протирают.
Не надо удивляться, что самую легендарную свою победу бургундцы одержали без оружия, с помощью вина. 7 декабря 1513 года тридцатитысячное войско швейцарцев начало наступление на Дижон. Ля Тремуй, правитель Бургундии, имел только шесть тысяч защитников. Сражение было бы заранее проиграно, и Ля Тремуй предложил подписать мирный договор, но швейцарцы мира не хотели и открыли огонь. Тогда Ля Тремую пришла в голову необычная идея: чем сильна Бургундия, тем она и должна воевать. Он послал новых переговорщиков и целую вереницу обозов с вином. Солдаты перепились, и швейцарцам пришлось снять осаду. Договор был подписан, и хотя Людовик XII так и не понял, что это за «чудесно странный» договор и отказался его ратифицировать, но Дижон и Бургундия уже были спасены.
Сегодняшняя Бургундия – это живой музей.
Вместо того, чтобы стать Францией, нынешняя страна вполне могла называться Бургундией. Если б в XVI веке, незадолго до «винной победы», бургундским герцогам Валуа не пришлось сдаться на милость французской короны: у последнего Валуа, убитого в сражении, единственной наследницей была дочь. Так что если спросить, почему Бургундия стала французской провинцией, а не наоборот, и здесь подходит универсальный французский ответ: «Ищите женщину».
В сегодняшнем Дижоне о тех героических и смутных временах напоминает только музей – Дворец Герцогов и Государства Бургундского. Да еще сова, старинный талисман города, – барельеф в стене, полустершийся, потому что все туристы проводят по нему рукой: считается, что это приносит счастье. Общество потребления развернуло Бургундию в сторону бизнеса. Если виноградных улиток едят не все и в качестве сувенира их не купишь, заслышав запах сыра Эпуасс, непосвященные затыкают носы, то другие местные специалитеты идут на ура. Дижон – родина горчицы, кассиса (черносмородинового ликера) и пряников. Да-да, в Туле пряники стали делать гораздо позже, а изначально китайское изобретение подхватили бургундцы. Горчицу стали производить и вовсе в Древнем Египте, потом в Китае, но сегодня все знают, что родина горчицы – Дижон. Разнообразие ее сортов поражает туристов: горчица с малиной, черной смородиной, коньяком, ликером – с чем только ее не делают. Хватило на целый Музей Горчицы. Есть в Дижоне и магазин, где продают одну горчицу и специальные к ней горшочки.
В сегодняшнем Дижоне о тех героических и смутных временах напоминает только музей – Дворец Герцогов и Государства Бургундского.
Что касается черной смородины и ликера Cassis, то тут бургундский приоритет неоспорим. Черносмородиновые кусты вырастали рядом с тем местом, где виноградари сажали лозу. Кусты выпалывали как сорняк, пока один аббат не написал трактат о целебных свойствах черной смородины. Он считал ее «панацеей от ядов, температуры и даже против чумы». Наш герой Людовик XIV заинтересовался столь ценным лекарством, с тех пор кусты вырубать перестали, а из ягод и листьев наловчились готовить всякие отвары и настойки. Однажды дижонский ликерозаводчик решил выпускать черносмородиновый ликер, успех превзошел все ожидания. Когда французы говорят «cassis» (черная смородина), они имеют в виду исключительно ликер, поедание ягод во Франции так и не привилось. Кассис добавляют в белое вино, и это один из классических аперитивов под названием кир, а если добавить его в шампанское, то – королевский кир (kir royal).
Бургундцы, кажется, смирились с тем, что иностранцы более падки на горчицу и кассис, чем на их действительно волшебные вина, и если говорить о панацее – тут дело проверенное: хорошее красное вино не только продлевает жизнь как антиоксидант (убивающий свободные радикалы), но и гарантирует от сердечно-сосудистых заболеваний, по количеству которых Россия открывает мировой список, а Франция закрывает.
Сегодняшняя Бургундия – это живой музей. «Встретимся в углу зеркала», – говорят дижонцы, и звучит это для приезжих как предложение встретиться в зазеркалье. На самом деле так называется один из центральных перекрестков – Le Coin du Mirroir. Но Бургундия продолжает генерировать новое: здесь была изобретена фотография, фотопечать, цифровое телевидение, читающие головки компакт-дисков, даже автор Эйфелевой башни родился в Дижоне. С тех пор как появились скоростные поезда, парижане стали переселяться в Бургундию: час езды, зато живешь в сказочном королевстве.
2002
Эускади, страна басков
Мы знаем, что баски уже существовали в период расцвета Шумерского царства и становления египетской цивилизации.
Басков называют «таинственным народом», их язык, эускара, – «загадкой». Собственно, язык – то единственное, что их объединяет, для стороннего наблюдателя французские баски – просто французы, а испанские – испанцы. Испанских басков в три раза больше, чем французских, и именно они сохранили язык. Он не относится ни к какой группе, имея общие корни с грузинским, венгерским, наречиями кельтов, латынью (письменность латинская), хотя не похож ни на один из них. Наиболее вероятной считается гипотеза, что баски жили на Кавказе, а между 2 и 3 тысячелетием до н. э. бежали оттуда из-за нашествия индоевропейцев и добежали до Пиренеев, где и поселились навеки.
Почему они выбрали Пиренеи – понятно: тот же климат, горы, виноградники, пастбища, море, песчаные пляжи. Сегодня разница между Кавказом и Пиренеями велика, в одних горах – войны, нищета и разруха, в других – красота и благоденствие, но что было пять тысяч лет назад, сказать трудно. Закончился Всемирный потоп. В музее Аквитании (именно в Аквитании живут французские баски) в Бордо написано без обиняков: «Доплыв на ковчеге до горы Арарат, Ной посадил виноградную лозу, так виноделие стало заветом человечеству». Если верить аэрофотосъемкам, ковчег осел именно на горе Арарат, насчет виноградной лозы что и спорить. И баски, возможно, были первыми виноделами на свете и распространили эту традицию повсюду.
Сегодня разница между Кавказом и Пиренеями велика, в одних горах – войны, нищета и разруха, в других – красота и благоденствие, но что было пять тысяч лет назад, сказать трудно.
Известно, что родина вина – Кавказ, затем виноделие пришло в Венгрию. Очевидно, через нее лежал путь басков в Пиренеи, там они обогатили свой язык местной речью, потом попали на территорию нынешней Италии и еще не существовавшей Римской империи, и уж оттуда добрались до нынешних Пиренеев, которые теперь поделены между Францией и Испанией. Другие баски, возможно, пошли через греческие земли (Древней Греции тоже еще не было), привив культ виноделия тамошним племенам. И отовсюду набирали частицы своего языка. Кельтские же вкрапления – от соседства по Пиренеям.
Французы то и дело писали о басках как о людях диких, говорящих на варварском языке, носящих большие береты и отгоняющих посторонних от кучки камней со словами: «Не троньте, это мое».