Молох (СИ)
— Если согласна, будь хорошей девочкой. — Кивком головы он указал место подле его ног.
— Это обман? — Прошептала она, не сдержавшись, выдав на лице все свое смятение и страх.
— Нет. Сегодня вечером. Ты выйдешь за ворота. Даю слово. — Ответил он жестко и уверенно.
Больших трудов стоило Саше разжать пальцы, сжимавшие бархатный кусок как преграду между ней и Анхелем.
Все-таки предчувствие твердило ей, что с ним было что-то не так. Холодные глаза смотрели на нее и в то же время сквозь кожу. Он дышал так, словно только что пробежал марафон, и не мог насытиться воздухом, жадно забирая его в легкие.
— Что ты принял? — Александра, уже собиралась подняться на ноги, когда он остановил ее жестом.
— Нет. На коленях, малышка. Доставь мне удовольствие. — Властно потребовал он, отступая назад и усаживаясь в кресло у стены.
Положив руки на подлокотники, он откинулся назад на спинку. Широко раздвинутые ноги покрытые светлыми волосами, открывали перед ней все анатомические подробности мужского естества.
Закрыв глаза на мгновение, собираясь с духом, Саша опустилась на пол и по прохладной керамической плитке двинулась к креслу. Анхель, приоткрыв рот, следил за покачиванием груди в вырезе хлопковой майки. Каждое движение рук и коленей давалось Саше с борьбой, рождая новые сомнения в том, что она делает. Но она как завороженная переступала вперед, не сводя глаз с покрытого жесткими волосами паха, из которого заряженным пистолетом целилось в нее то, чего она боялась и хотела одновременно.
Когда она приблизилась и встала перед ним на коленях, скользнув руками по напряженной мужской ноге, он не двинулся с места.
Казалось, его тело парализовало от неизвестного яда, и лишь глаза по-прежнему сверлили ее тело.
— Что мне делать? — Расстерявшись, спросила Саша, грудью ложась ему на ногу. Она машинально сжала пальцами его мышцы над коленом, и он издал еле слышимый низкий стон на выдохе. Это обезоруживающее касание было наслаждением, чистым "кайфом".
— Что хочешь. Продолжай. — Прохрипел он, закрывая глаза. Он больше не мог держать их открытыми, не опасаясь того, что вцепится ей в горло и разорвет надвое.
— Так? — Саша коготками процарапала по внутренней части бедра от коленей вглубь к средоточию его ног, почти касаясь звенящей мошонки. Рот его наполнился слюной от удовольствия.
— Почему ты остановилась? — Нахмурившись, спросил он, в нетерпении. Ее сердечко беспокойно стучало меж его коленей, накаляя и без того натянутые нервы. Рука сама потянулась к ней и легла на голову, запутывая пальцы в густых прядях за ухом.
— Нет! … — Взвизгнула она, и стала вырываться и колотить руками перед собой, когда сжатый на затылке кулак попытался придавить ее голову ниже. — Не надо, Игорь!
— Какой еще Игорь? — Ледяным тоном поинтересовался Анхель, выпуская ее из рук. Саша отползла к кровати и, закрыв рот ладонями, сбивчиво дышала. А он сел в кресле как облитый из помойного ведра.
— Нет-нет! Я не говорила ничего. — Навзрыд по слогам проговорила она. — Пожалуйста, забудь, что я сказала.
— Это тот хлыщ, что все время хвостом ходит за снобом Брандтом? — Тихо спросил Анхель, покачиваясь встав с кресла. Он поднял с пола свою одежду и, наскоро одевшись, подошел к кровати, глядя на дверь.
— Не уходи, — попросила она сквозь слезы. — Они узнают. Ты уйдешь, а вернешься, я уже мертва. Не уходи, прошу!
— Тише. — Прервал он начинающуюся истерику и ласково потрепал сжавшуюся Сашу за растрепанные им волосы. — Они, значит, двое или… Так, двое. Имя второго?
— Не знаю. Не знаю, правда. — Саша замотала головой и схватилась за руку Анхеля, в ужасе, что он оставит ее.
— Идем со мной. Только снимем эту уставшую тряпку.
Анхель поддернул пальцем лямку ее майки и потянул наверх. Под ней Саша оказалась такой худенькой, что ребра выделялись на боках, а ниже выпирали тазовые кости. Саша поспешно прикрылась руками, но от Анхеля не укрылись несколько полузаживших синяков, выделявшихся вокруг одной ареолы, и покрывавших совершенную пухлую грудь.
Он покопался в бархате лежащем на полу и поднял отрез за край.
— Слушай, раньше это показалось мне классным. Не знаю, о чем я думал. Давай расставь руки в стороны, я все равно уже всё видел. — Он аккуратно набросил перекрученную ткань ей на плечо и, заправив края с боков, обернул дважды золотым поясом. На полу лишняя ткань собралась гармошкой, а грудь обтянулась.
— Прости, длинновато. Но выглядит потрясающе… — Волнуясь, сказал он, слегка повертев девичью фигурку. Саша подтянула немного наверх над пояском, и верх стал свободнее.
— Мне нравится, спасибо, — сказала она, шмыгая носом. — Только… ты теперь не поведешь меня к воротам?
Губы у нее дрожали. И Анхель обнял ее, прижав к груди, задержав на время дыхание. Нужно было успокоиться и не вдыхать сладкого запаха страха, который всегда ассоциировался у него с трапезой.
— Поведу. Черт, я же обещал. — Он погладил ее по позвоночнику, забравшись под ворсистую присборенную у плеча ткань. Кожа на спине у нее была тонкой и мягкой как крыло бабочки, слегка дрожавшая под прикосновением пальцев. — Надевай свои ботинки. И давай без слез. Если придется утешать и обниматься на кровати, я тебя точно трахну, хочешь ты этого или нет. У меня уже яйца болят.
Он отстранился и, подняв с пола балахон Кардинала из точно того же бархата, перекинул его через плечо, заправив полы за пояс. Бережно взяв ее за тонкую ручку, он вышел с ней за дверь, привычным движением вложив волосок в защелку замка. На всякий случай.
Глава 21. Закрой свои глаза
Инфирматы Бранденбурга жили по человеческим меркам довольно лениво. Утро их начиналось с завтрака в одной из спален третьего этажа. Гектор сам выбирал жертву, обходя перед рассветом всех новообращенных женщин, живших в комнатах по правую и левую сторону в конце коридора.
Брандт снимал пробу, замерял давление крови и, если артериальный поток был подходящим, он оставлял дверь незапертой, а в коридоре у входа зажигал оранжевую лампадку. Теплый свет одинокого светильника и приоткрытая дверь, за которой трепыхалась от безысходности кровоточащая жертва, манил голодных мужчин как мотыльков. Они собирались в коридоре как бомонд в дорогом клубе и, обсуждая новости из редких газет, доходивших до резервации, посещали спальню, наполняя себя густым соком ночи, пока жертва не пересыхала, впадая в беспамятство.
По утверждению прислуги, которая раз в день посещала коридор для уборки, счастливые обладательницы дара ночи служили пищей недолго. Когда девушки становились покорными, их отмывали, причесывали и красиво одевали в суконную синюю униформу, а затем они в сопровождении Кардинала или Гектора, бросив прощальный взгляд на поместье, покидали особняк в защищенном от дневного света большом ящике в багажнике автомобиля.
Для людей это был единственный способ выйти за стену в большой мир. И избавиться от болезни. Многие ждали этого шанса годами. Иногда так и умирали, не дождавшись.
Ира была одной из тех, кто пошел на сделку с совестью ради свободы. Но, прожив почти год с Гектором в одной постели, она была все также далека от возвращения домой, как и в первый день своего появления в резервации. Наблюдая через окно второго этажа, которое удачно располагалось над главным входом, она видела как инфирматы небольшими группами или в одиночку, позавтракав, покидают поместье, чтобы отправиться на медицинский осмотр и процедуру облучения во флигель.
Все они были на века молоды и красивы, а ее уже через несколько лет начнут покрывать седина и морщины. Время уходило как песок сквозь пальцы, оставляя в ладонях ее последний шанс. И, собирая с пола следы чьего-то мстительного вторжения, она ждала, когда появится один единственный. Тот за, которого ей обещали даровать вечную жизнь.
Два первых дня он не посещал обязательных процедур. Ира бесцельно бродила по коридорам, в надежде наткнуться на Анхеля, и ловила на себе хищные взгляды других самцов. Эффектно подчеркнутая корсетом грудь была выставлена на всеобщее обозрение, а шея красиво обрамлена нежными темными локонами. Но все это было зря.