Притворись моей дочкой! (СИ)

Прокрутив в голове все логичные объяснения, я пришел к выводу, что эта реакция — всего лишь слегка сбившиеся ориентиры. Личико весьма симпатичное, вот и сработал какой-то рефлекс.
Не желая еще глубже вдаваться в эту тему, я решил самому себе доказать, что могу владеть своими инстинктами, и неподходящая девушка не сможет пробудить во мне желание против моей воли.
— Иди к папе на ручки! — смело говорю я, акцентируя своё собственное внимание на слове «папа». Я буду воспринимать её как дочь и всё будет ок.
Но стоило мне снова прикоснуться к девушке, взяв её на руки, как внутри всё снова предательски затрепетало. Я миллион раз пожалел, что взялся сам нести её в квартиру. Надо было попросить консьержа, заплатив ему, как это делал уже не раз, перевозя тяжелые вещи в новую квартиру. И сейчас поскорей доставить её в квартиру и смыться на работу было моим единственным желанием. Ну, почти единственным. По крайней мере самым разумным, это точно.
И я уже собрался стартануть к подъезду, как вдруг почувствовал, что Николь начинает меня… нюхать… А через секунду, не дав мне осознать первое действие, девушка совершает следующее, напрочь сбивая все барьеры, которые я так усиленно выстраивал в своей голове. Она меня целует в шею… Легко, невесомо, но от этого прикосновения меня начинает трясти и, кажется, даже кружится голова. В общем, наступает какое-то помутнение рассудка, и я, вместо того, чтобы идти к подъезду, ставлю Николь на ноги и заглядываю ей в лицо. Последняя надежда моя — что она смутится и хоть что-то скажет в своё оправдание — рушится, когда я встречаюсь с затуманенным взглядом заплаканных глаз. Они срывают стоп-кран, и я уже решительно тянусь к её лицу за поцелуем, как вдруг, словно ушат ледяной воды, позади меня раздается до жути знакомый голос:
— Глееебушка! Ну наконец-то!
Все чувства, которые я испытал за последние две минуты, в миг растворились. Я хотел бы не только сейчас не слышать этот голос, но желательно вообще никогда — ни в будущем, ни в прошлом. Но реальность такова: очевидно, что позади меня стоит биологическая мать моей Ники.
Мне очень хочется ошибиться, хочется, чтобы услышанное было просто слуховой галлюцинацией, и поворачивая голову, я, как ребенок, загадываю желание. Но Деда Мороза не существует — передо мной во всей «красе», приняв выгодную позу, с чемоданом в руках стоит Альбина.
— Ну, что же ты, как неродной, стоишь?! — манерность в интонациях у неё появилась после переезда в Москву, лет пятнадцать назад. Примерно с того времени, меня стало подташнивать во время наших вынужденных встреч, связанных с желаниями бывшей жены «повидаться с дочерью».
Альбина виляя бедрами, словно по подиуму, идет в мою сторону и тут же, отталкивая Николь, державшуюся за мой локоть, виснет на моей шее.
— Как ты узнала мой новый адрес? — сухо, без приветствий, задаю вопрос, пытаясь выбраться из тисков тощих жилистых рук.
— Почему это «твой»? — с фальшивой улыбкой воркует Альбина. — «Наш». Наш новый адрес, дорогой.
— Ты пьяная что ли? — резко обрываю её бред и пытаюсь сдерживаться от крепких выражений, так и рвущихся с языка. — Альбина, если ты хочешь проведать Нику, то звони ей сама и договаривайся. Она девочка давно взрослая, а с недавних пор — совершеннолетняя, поэтому зря ты сюда приперлась, я не буду тебе помогать с ней встретиться.
— Милый, зря ты так со мной говоришь. Я ведь твоя законная жена, — она переводит взгляд на Николь, будто только сейчас её заметила, — не то, что всякие пигалицы, которых ты тискаешь на каждом углу.
— Альбина! — я готов взорваться. Мало того, что она снова завела старую песню про «законную жену», так еще и оскорбляет девушку, которая вообще здесь не при чем. — Еще раз спрашиваю, чего тебе надо? Быстро говори и уходи!
Да, получилось немного громко, на нас обратили внимание охранники у поста на проходной, и один из них направляется в нашу сторону.
— Мне действительно есть, что с тобой обсудить, — невозмутимо заявляет бывшая. — Мне прямо здесь говорить? — она, конечно же, тоже заметила приближение блюстителя общественного порядка на территории элитного двора, и теперь козыряет этим.
 
— Пойдём в квартиру, — резко отрезаю и собираюсь снова поднять Николь на руки.
Девушка пытается сопротивляться и отступает назад, но, видимо, нога у неё действительно сильно болит, потому что первый же шаг дается ей с огромным усилием, и от боли она вся сжимается, из глаз брызгают слезы. Уже не спрашивая и не ожидая одобрения своим действиям, молча подхватываю её и несу к подъезду, слыша за спиной недовольное фырканье Альбины.
В квартире отношу Николь в гостевую спальню, где она с дочерью спала сегодня ночью. Молча сажаю на кровать. Она собирается что-то сказать. Подозреваю, что хочет оправдаться за свой поцелуй. Но я не хочу к этому возвращаться. Забыли. Представим, что ничего не было.
— Тебе в туалет нужно? — деловым тоном задаю вопрос, чтобы отмести всякие попытки поднять неудобную тему.
Ника сначала непонимающе смотрит на меня, не ожидая подобного вопроса, а потом отрицательно мотает головой.
— Ну и отлично. Я в гостиной буду разговаривать с… — почему-то на секунду замешкался, пытаясь подобрать слово, как лучше назвать Альбину, — с мамой Ники. Не выходи пока. А лучше выпей таблетку и ложись, — я вовремя вспомнил, что по пути мы заехали в аптеку и купили лекарства, которые рекомендовал доктор.
Разворачиваюсь и быстро направляюсь к выходу. У самой двери слышу тихое «спасибо». Не оборачиваясь, едва заметно киваю, и закрываю дверь. Всё-таки хорошо, что нас прервали, пусть и таким неприятным образом, но не дали мне совершить огромную ошибку, о которой я наверняка бы сильно и долго жалел. Николь не для меня. Надо держать дистанцию.
Вхожу в гостиную и вижу просто картину маслом: Альбина, аки англицкая королевишна, восседает на моем диване, и оценивающе рассматривает обстановку комнаты, как прораб принимает объект.
— Неплохо, Глеб, — выдает как только видит меня в дверном проеме. — Рада, что у тебя появился вкус…
— Давай без лишних словоизлияний. Ты пришла по какому-то делу, вот и будь любезна — излагай.
Альбина закатывает глаза, и недовольно выдает:
— Но твой отвратительный характер, нисколько не изменился, — она презрительно морщится. — Впрочем, этого стоило ожидать, учитывая твою наследственность…
Оскорблять меня я ей позволял, делая скидку на безмозглость и будучи уверенным в том, что терпеть мне её недолго, но вот говорить плохо о моих родителях, которые воспитали нашу с ней общую дочь, заменив ей и мать и отца, я позволить не мог.
— Если ты сейчас же не начнешь говорить по делу, ты вылетишь из этого дома, как пробка из шампанского, которое ты так любишь.
Видимо, мой тон вселил ей понимание, что настроен я решительно. Альбина подобралась и начала уже с совсем другой интонацией.
— Глеб. Я пришла тебя освободить, — говорит таким елейным голоском, что становится не только противно, но даже страшно — что она задумала, и к чему ведет? — Я решила дать тебе развод.
Ха! Развод она мне дает! Да я теперь и сам могу с ней развестись, не спрашивая «разрешения». За эти годы, я несколько раз просил её подписать бумаги, но она отказывалась и шантажировала меня дочерью, говоря, что отберет опеку и запретит мне и моим родителям встречаться с Никой. Ей статус замужней нужен был, чтобы не возиться с оформлением алиментов. Продуманные родственнички моей жены, науськали её, что если мы будем в разводе и ребенок останется жить со мной, то я рано или поздно могу потребовать от неё алиментов. Я даже не пытался доказывать обратное — если обо мне в той семье такого «хорошего» мнения, то разговоров вести с ними я не собирался. Так и остался я в заложниках нашего подросткового глупого брака.
И вот теперь, когда Веронике исполнилось восемнадцать, я мог бы спокойно стать официально свободным человеком. И не сделал этого я до сих пор только потому, что совсем забыл о своём «женатом» статусе. Спасибо, бывшая напомнила.