Когда звёзды падают (СИ)

Подождав ещё полчаса, Волошин набирает Генкин номер — длинные гудки — нет ответа.
«Да чтоб тебя».
Решает подождать и листает журнал вызовов — пропущенные звонки от Артёма, несколько от самого Генки и пара смс.
«Ты где?» — Самойленко, кто же ещё.
«Ты сволочь!» — от него же.
«Вернись, пожалуйста» — Артём.
Иван морщится — он снова забыл о нём, уже второй раз. Третьего нельзя допустить, а он случится, если оставить всё так, как есть. Артём не виноват ни в чём — просто попал не в то время, не в том месте и не на того человека. Бывает. Если бы не Ян, Артём был бы прекрасным выбором — спокойный, адекватный, всё при нём. Но после горного потока переправа через речушку вброд не вызывает никаких эмоций. Так и с ним… после Яна, который моментально обвился ядовитым плющом по всему телу и пустил корни в сердце, голову, душу, после него невозможно представить, что есть жизнь с кем-то другим.
Надо расставить всё по местам, надо встретиться с Артёмом и всё ему объяснить, пока ещё не поздно открутить время назад. Пока ещё ничего не произошло между ними, чтобы обида стала невыносимой и непреодолимой пропастью с дном, утыканным заострёнными кольями ненависти.
Если только Артём сам уже не выстроил в мечтах воздушный замок их совместного счастья. Зря… зря он дал парню хоть маленькую, но надежду, что они могут быть вместе.
Настойчивый звонок в дверь — Иван вздрагивает — первая мысль, что это вернулся Ян… но нет, на пороге Самойленко. Волошин удивлённо оглядывает Генку с ног до головы. И не скажешь, что после маскарада прошло так немного времени. И сам Генка на себя не похож — уже не во вчерашних тряпках, сразу видно, что заезжал домой переодеться, что совсем не в его стиле. А как же оргии с неизменным тоскливым голосом по утрам в телефонную трубку: «Забери-и-и меня-я-я»?
— Ваня, ты скотина, — начинает с порога Самойленко, не обращая внимания на вытянутое лицо Волошина. — Ты снова бросил мальчика на произвол судьбы. А я тебе кто? Я тебе мать-кормилица, чтобы вытирать сопли твоим недолюбовникам? Нет, я не подписывался утешать сирых и убогих в их печали. Моя функция — радоваться жизни, а ты почти испортил мне эйфорию от вечера. Ты слушаешь меня вообще?
— Ты откуда? — пропустив мимо ушей гневную тираду Генки, спрашивает Волошин.
— О боги, — горестно закатывает глаза Самойленко. — Я из дома.
— Из дома? — нет, это определённо не укладывается в голове, чтобы после такой тусы, да Генка дома оказался, а не по всем борделям города одновременно?
— Я из дома, — снисходительно повторяет Генка. — И чтобы предвосхитить твой следующий вопрос, добавлю, что спал я тоже дома.
— Ты кто? — шок так силён, что Ивана разбирает смех, до того нетипично сейчас звучат ответы друга.
Генка досадливо пожимает плечами, пряча усмешку:
— Слушай, тебя не поймёшь. То ты изображаешь мамочку и ворчишь, что я таскаюсь не пойми где и трахаюсь не понять с кем. А сейчас, когда я прислушался к твоим советам и спал ангелом на своих пуховых перинках, ты удивляешься, почему я не предавался разврату всю ночь?
Генка садится на диван и скептически обводит взглядом вокруг:
— И у меня, кстати, встречный вопрос. Что за разруха? Что за ожесточённые бои тут велись? И главное, с кем? Смею предположить, что не с Артёмчиком, потому что, кто тогда рыдал на моем плече от нереализованных желаний?
Самойленко снова пыхтит праведным гневом и в упор смотрит на Ивана. Тот хмыкает и садится рядом:
— Ян, — короткий ответ, в котором всё.
 
— Я-я-ян? — Генка давится воздухом и откидывается спиной на диван. — Тот самый Ян, который ни с кем во второй раз не встречается?
— Он самый, — подтверждает Волошин.
— И что у вас? Снова потрахались и разбежались?
Иван вздыхает — кому ещё сказать, если не Генке:
— Я по ходу влип.
— Сильно? — серьёзно спрашивает Самойленко.
— По полной.
— Дурак, — Генка кривится. — Я, конечно, понимаю тебя — он хорош, но он ещё более ненадежный, чем я, а со мной какие надежды — ты сам понимаешь. А ведь как всё хорошо складывалось — пупсик Артёмчик, няшка-милашка, и все счастливы. Ну что ты за человек, Ваня? Нафига тебе этот гемор?
— Меня тянет к нему, — так просто оказывается облечь в слова то, что мучает его вот уже несколько недель.
— Говорю же — дурак, — машет рукой Самойленко. — А с Артёмом что?
— Я поговорю с ним.
— Ты поговори, поговори, а то я его в клубе оставил всего в соплях.
— Кстати, — Иван испытующе смотрит на друга, — как ты вдруг бросил всё веселье и оказался дома?
Генка притворно вздыхает, вдруг фыркает и признаётся:
— Ну, я как бы не один был. Я тебе скажу, если ты обещаешь не смеяться.
— Обещаю, — с сомнением говорит Иван — когда Генка просит не смеяться, ситуация поворачивается строго наоборот, и сдерживаться в такие моменты очень трудно.
— Я был с Бэтменом, — очень серьёзно и даже торжественно сообщает Самойленко.
Волошин переваривает информацию, с трудом умещающуюся в голове — чтобы Генка да привёл кого-то домой, в свою принцессину опочивальню? — да никогда! А тот продолжает:
— Ну да, что-то на меня нашло. Он такой… — голос Генки снижается до таинственного шёпота, — в плаще, в маске — ну настоящий Бэтмен. Я бы не пережил, если бы упустил его. Ну и мы… — тут Генка спотыкается на полуслове, — гуляли.
— Что-о-о вы делали? — изумление растёт в геометрической прогрессии.
— Гуляли, — сообщает Самойленко, будто сам себе удивляясь, — а потом поехали ко мне пить кофе с конфетами.
— И не трахались?
— И не трахались, — обречённо признаётся Генка и смотрит на друга с видом приговорённого к расстрелу. — У меня первый раз такое.
Волошин, не в силах сдержать смех, давится воздухом, представляя эту волшебную картину — по ночным улицам идёт Бэтмен, держа под руку Генку в образе полупроститутки.
 — Чего ты ржёшь, как будто тебя под хвост ужалили? — обижается Генка.
— Да представил вашу волшебную парочку. Кофе он у тебя пил тоже в полной экипировке?
— Нет. Свою шапку он снял.
— И как? Он хоть человек? — не смеяться Иван уже не может.
— Он человек, а я тебе больше вообще ничего не расскажу, — с видом оскорблённой добродетели Генка толкает друга в бок, и тот падает рядом с ним на диван.
— Понравился? — уже спокойно спрашивает Иван.