Принц Густав. Выжить и победить (СИ)

Москва сильно изменилась. После пожаров и разорения Смуты она была отстроена практически заново. Причем из камня. И дороги замостили на совесть — приятно проехать было. А новая московская мода радовала глаз. Не утратив самобытности, одежда явно стала удобнее и приобрела собственный стиль. Сплав европейской и русской культур прошел по наиболее благоприятному варианту.
Я даже приобрел себе укороченные по новой моде парадный кафтан и ферязь. Произведение искусства, иначе не скажешь! Довольно удачный крой, качественная ткань и изумительная вышивка, охватывающая полностью правый рукав, и идущая углом от правого плеча к левому. Затейливый растительный орнамент был настолько искусен, что я просто почувствовал себя обязанным сохранить этот шедевр для потомков.
В свое время Годунов подарил мне огромный дом в центре Москвы недалеко от Кремля. Но бурные события Смуты недвижимость не пережила. Скопин-Шуйский предложил замену, и я согласился, Даже доплатил, чтобы получить приличный особняк для посольства Ливонского королевства. Пригодится!
Сопровождать меня по Москве вызвался Делагарди, который, похоже, все-таки немного скучал по своей исторической родине. Однако возвращаться туда совершенно не горел желанием. Вскоре я понял, что расспрашивал он меня об общих знакомых не столько из-за ностальгии, сколько из-за намерения пригласить на русскую службу кого-нибудь из бедных родственников. Специалистов в России не хватало, и небогатые шведские дворяне могли сделать вполне успешную карьеру.
Единственное недопонимание произошло с Ксенией, которая с чего-то решила, что я приехал в Москву дабы пуститься во все тяжкие и послала ко мне девиц с пониженной социальной ответственностью. Дескать, развлеките гостя, ибо жена у него тоща и носата.
Блин! Да нормальный у моей жены нос! И комплекция ее меня вполне устраивает. На себя бы посмотрела! Центнер с лишнем великой красоты… С другой стороны — Скопин-Шуйский по-прежнему смотрел на Ксюшу влюбленными глазами, так что тут, как говориться, на вкус и цвет.
То, что в свое время нам удалось довольно легко договориться о будущем браке наших детей, меня не удивляло. Михаил Васильевич прекрасно понимал ценность Ливонского королевства. И умел ценить блага, которые с него имеет. Терять над ним контроль русский царь не хотел. Так что посадить там сына, даже в качестве консорта, было не самым плохим вариантом.
Разумеется, договор мы могли бы и на расстоянии заключить, но я хотел посмотреть на пацанов Михаила Васильевича лично. И послушать, что о них говорят слуги. Да, мои соглядатаи никуда не делись из русского царства, и информацию мне предоставляют исправно, но счастье дочери и будущее Ливонского королевства — слишком важно. Так что я предпочел все проверить лично.
В общем-то, Юрий меня вполне устроил. Боевой парень, увлеченный оружием и интересующийся флотом. Больше теоретически, конечно, поскольку большие корабли видел разве что на картинках. Я посоветовался с Михаилом Васильевичем, и пригласил парня погостить у нас летом. Будет ему и море, и корабли, и оружие. Но главное — можно заинтересовать его Ливонским королевством. Так, чтобы он сам пожелал здесь остаться.
София будет дополнительным, но весьма серьезным стимулом, поскольку моя дочь хороша собой, воспитана и получила неплохое образование. И нет, это не отцовская гордость застит глаза. Это так и есть. Между прочим, некоторые европейские принцы уже почву начали прощупывать насчет сватовства. Но в основном, конечно, голь перекатная. Со Скопиным-Шуйским мы хоть совместные военные действия могли спланировать в случае чего.
Напрягала нас, в основном, Речь Посполитая. Совместными усилиями мы спонсировали там раздор и разлад, но бесконечно это не могло продолжаться. Так что мы пристально следили за ситуацией. А у Михаила Васильевича, помимо этого беспокойного соседа, еще Османская империя под боком была. Которая пусть и не выкатила пока претензий за Крымское ханство, но и расслабляться не позволяла.
Казаки внесли свой вклад в обострение отношений, но Михаил Васильевич ничего против не имел. Наоборот, тайно поощрял. Ибо чем больше грабят Османскую империю, тем меньше у нее будет желания и возможностей на войну с Россией.
 
Официально, конечно, русский царь выражал возмущение. И даже соболезновал пострадавшим османам. Но разводил руками, и сделать ничего не мог. Ибо казаки не являлись гражданами его страны, и ответственности за их поведение он нести не мог. Что? Кто их оружием снабжает? Явно купцы постарались. Царь подобное не поощряет, но тут, сами понимаете — ничего личного, только бизнес.
Османы, конечно, не верили, но придраться было не к чему. Казаки действительно существовали, как отдельное государство — даже законы собственные имели. Кстати, заключенный предварительно договор, по поводу отдельных иностранных граждан, использовался раза два, не больше. Датчане и шведы выкупили своих подданных.
Русские тоже попадались на безобразиях, но Михаил Васильевич, выяснив суть их прогрешений, согласился с казацким приговором. После чего количество русских, желающих на чужих землях продолжить вести жизнь неправедную, резко уменьшилось. Учитывая, что казаки и сами не были похожи на пасхальных кроликов, в большинстве случаев под судом оказывались полные беспредельщики.
Я, кстати, последовал примеру Скопина-Шуйского. Ознакомившись с деяниями граждан Ливонского королевства на ниве пиратства и работорговли, полностью согласился с вынесенным приговором.
Да, в Балтийском море я и сам не гнушался нанимать пиратов и контрабандистов. Но одно дело, когда по предварительному договору наносят вред государству, являющемуся врагом, и совсем другое — когда нападают на своих же, обессилевших после боя, что бы перехватить добычу. Крысятничества никто не любит.
* * *
С Юрием Скопиным-Шуйским, приехавшим-таки погостить на лето в Ливонское королевство, мы быстро нашли общий язык. Парню было интересно абсолютно все. Он и Академию посетил, и до Стокгольма сплавал, и на моих предприятиях покрутился, и на охоту съездил и даже в добыче янтаря поучаствовал.
С невестой он познакомился между делом, на бегу. И к тому моменту согласен был даже на крокодила, чтобы остаться в герцогстве Ливонском. Все-таки, Юрий не дурак был. Понимал, что в той же России ему, в лучшем случае, дадут удел в кормление. И неизвестно, насколько он сможет там быть самостоятельным.
Здесь же предлагалось целое королевство, титул принца (пусть и консорта) и куча всяких интересностей — от огромных кораблей до производства фарфора. От алхимии до Рижской Академии. А от него даже веру сменить не требовали! Ну и как тут устоять? Пощупав своими руками янтарь, зеркала, фарфор и паруса кораблей, Юрий был готов на всё, чтобы остаться в Ливонском королевстве. И тут его познакомили с Софией.
По моим наблюдениям, дар речи он потерял сразу же. И то, что из его невнятного бормотания моя дочь поняла-таки, кто он такой и как его зовут, заслуга вовсе не русского царевича, а предварительной подготовки. Раз уж я не мог повлиять на брак своего сына, то хотя бы своим дочерям хотел дать возможность присмотреться к будущим женихам.
Анне в Норвегии было проще. Там организовалась целая толпа претендентов, и местные старейшины устроили диспут, решая, по каким критериям отбирать кандидатов. Лаялись года три, пока я не пригрозил, что займусь выбором сам. Иначе дочь вообще в девках останется! Сама Анна ни к кому конкретному не склонялась, наслаждаясь боями за свою руку и сердце.
 
Но, кого бы не выбрала моя старшая дочь, Норвегия останется под властью Швеции. А вот с Ливонским королевством было сложнее. Я хотел, чтобы оно оставалось максимально независимым. И чтобы интересы множества стран переплелись в нем так, чтобы соблюдать баланс было выгодно всем сторонам.
Юрий для моих целей подходил как нельзя лучше. Он стремился к новому, не боялся сложностей, жаждал знаний и готов был рисковать. Такой не ляжет беспрекословно под Москву только потому, что там есть родственные связи. Слишком уж сильно его стремление к свободе и независимости. Именно поэтому я и остановился на его кандидатуре.