Байка о том, как Лиса и Красная Королева о рае мечтали (СИ)

— Ээээм… — замялась Нина.
— Тишина в зале! — грозно стукнул молотком Морган Фримен.
Началось слушание. Адвокат стал приглашать свидетелей защиты. Среди них был актер Мэтью МакКонахи, который заявил, что сестры его ограбили и украли Оскар, но не про какие убийства он не слышал. Затем был допрошен некий портовой дед, пришедший в зал суда с огромной рохлей вонючих тряпок. Он заявил, что у сестер большие проблемы с алкоголем, но уверил суд, что эти девушки вряд ли способны на убийства. Далее был допрошен свидетель мистер Бэйл, рассказавший о наркотической зависимости сестер. Но он попытался убедить судью, что ничего предосудительного в этом нету. Федор Гостюхин также выступил со стороны защиты и рассказал, что у него нет претензий к подсудимым, а те конфликты, которые у него были с сестрами, он сам и провоцировал. А свидетельница пышка-Глэдис и вовсе стала плакать и благодарить Лизи и Нину за то, что они помогли ей найти сына. Прокурора она назвала лжецом, не поверив в обвинения, выставленные в сторону девушек. Было еще много свидетелей защиты, которые признавались, что сестры, конечно, не без греха, но судить-то их, по сути, и не за что.
Затем прокурор начал вызывать свидетелей со стороны обвинения. Среди них были: Миики Рурк, который орал и требовал возмещения за его снесенный сарай; Роб Шнайдер, который предъявил справку о снятых побоях, хотя на самом деле его избил Квентин, но Роб решил, что кто-то да должен понести за это наказание; Брэд Питт, который пожаловался суду на поведение одной из сестер, явно указывавшее на ее преступное прошлое, но как только Лизи рассказала, как с виду добрый и позитивный свидетель, в свое время, пристегнул ее наручниками к лавке, Питт слился, бесшумно уйдя в своих уютных башмаках; Гоша Куценко, который заверил суд, что подозревает Нину в том, что именно по ее вине его стрип-клуб чуть не лишили лицензии около шести лет назад; Скала Дуэйн Джонсон, который тряс в неимоверно пластилиновой руке смеситель с требованием немедленно его починить.
Прокурор то и дело поливал сестер Блэкберри говном, настаивая на высшей мере наказания для них. Адвокат же рьяно защищал девушек, заслоняя их своей татуированной полной грудью.
На все эти допросы и прения сторон ушло несколько часов. В итоге дело слепили так быстро, что сестры и не успели опомниться, как Морган Фримен стал зачитывать приговор, где озвучил все преступления, которые совершили девушки, а также улики, доказывающие их вину.
— За совершенные деяния сестры Лизи и Нина Блэкберри, приговариваются к смертной казни. Способ казни они могут выбрать самостоятельно, — подвел итог приговора Фримен. — Решение суда окончательно…
— У меня есть заявление! — вскочил адвокат, подняв палец, он засунул руку во внутренний карман пиджака и извлек оттуда какую-то бумажку. — Я требую смягчения приговора для своих подзащитных, ведь они носят под сердцами невинных крох! Вот подтверждение от главного акушера-гинеколога Альбукерке!
— Аааааа! — раздался шок-возглас по залу суда.
— Ах! — прикрыл рукой рот прокурор. — Я хочу отозвать все обвинения!
— Не может такого быть! — упал в обморок секретарь.
— Да вы посмотрите! — вскочила с места Оливия и подбежала к дочерям. — Посмотрите внимательнее! — кричала она, натягивая тюремные робы у животов девушек. — Вот вам живое доказательство! Мои куклы беременны — вот вам крест! — трижды перекрестилась женщина.
— Как же так вышло… — ошалел Оливер. — Я скоро стану дедом… Как же это мило, — утер он слезу со щеки.
Адвокат подскочил к судье и бросил перед его картофельным носом справки о щепетильном положении сестер Блэкберри. Мистер Фримен прищурил кротовьи глаза и стал внимательно изучать документы. Повисла неловкая пауза.
— Решение суда окончательно и обжалованию не подлежит, — сухим голосом наконец сказал Морган Фримен, демонстративно разорвал справки, ударил молотком по столу и поспешил удалиться прочь от осуждающих взглядов.
— Я выбираю смертельную инъекцию! — заявила Нина, обернувшись к сестре.
 
— Да заткнись же ты, блять! — заорала Лизи и залепила ей свою фирменную пощечину в знак окончательного приговора, возможно, это была последняя пощечина в их жизни.
Сестер доставили обратно в тюрьму и посадили в одиночные камеры. Так они стали ждать исполнения приговора.
До последнего, девушки ждали, что сейчас за ними придут и спасут их. Но увы и ах — никто так и не пришел.
И вот настал день Х — день, когда сестер должны были казнить.
 
5 сентября 2013 года. День казни.
Всю предшествующую ночь Лизи плохо спала, находясь в полубредовом состоянии. Ближе к утру, когда глаза вновь стали закрываться, она почувствовала, как кто-то осторожно сел на краешек нар.
— Кто ты? Как ты сюда вошел? — охуела Лизи, увидев перед собой молодого парня. — Стоп! Это же ты… Парень, который спас меня и Нину от банановой кожуры в Сан-Франциско… Как там тебя… Антон, кажется. Это что, сон?
— Ну да, — замялся парень, опустив взгляд и зашаркав по бетонному полу кроссовком.
От чего-то, в этот момент Лизи отчетливо поняла, что находится во сне.
— Почему мне снишься именно ты? — нахмурилась она.
— Нууу… Нам во снах часто сняться люди, которых мы хотя бы мимолетом встречали в жизни. Это такие проекции нашего подсознания… Короче, не думаю, что это важно, — хмуро отмахнулся Антон.
— И зачем ты здесь?
— Я просто хочу тебе кое-что сказать, — тихо промолвил парень, нежно взяв Лизи за руку и посмотрев ей в глаза. — Запомни, что бы ты не думала — все еще впереди…
— Что впереди? — обреченно прошептала Лизи. — С утра меня должны казнить. На этом все и закончится…
— Ну как же? — грустно улыбнулся Антон и полез в карман джинс, откуда извлек небольшую помятую фотокарточку и продемонстрировал девушке. — А кто же тогда это? — постучал он пальцем по фото, где был изображен маленький синеглазый мальчик.
— Кто это? — ошалевше уставилась на снимок Лизи.
— Как кто? — нахмурился Антон. — А разве ты не видела этого мальчика в последнем вещем сне?
Лизи хлеще некуда округлила глаза, вспомнив мальчика из сна.
— Проснись! — вдруг услышала она женский голос, будто откуда-то снизу.
Девушка открыла глаза и вскочила. Она по-прежнему находилась в тюремной камере, но только теперь перед ней никого не было. Лизи тяжело выдохнула и улеглась обратно на нары, уставившись в потолок грустным взглядом.
— Малыш мой, — прошептала она, положив руку на беременный живот. — Прости меня, за то, что не уберегла тебя, — сказала она, а из уголков глаз покатились слезы. Лизи проглотила ком, вставший в горле. — Я бы могла все исправить… Должна была… Если бы я только могла изменить то утро… Тот час… Если бы могла… — замолчала она, уже захлебываясь в слезах, не в силах больше сказать ничего, закрыла глаза и погладила живот.
В ответ ее толкнула оттуда маленькая ножка. Девушка горестно улыбнулась, не убирая руки с места толчка.
— Мне очень жаль, что твой папа никогда тебя не увидит, — продолжила Лизи, спустя пару секунд. — Он бы был лучшим отцом во вселенной. Мой Джейк… Джейк Джилленхол… Волчонок… Парень из шара… Я буду любить вас обоих всегда… Даже после смерти…
Малыш еще раз пихнул маму с обратной стороны.
— А еще бы у тебя была замечательная тетя, — продолжила нежно гладить живот Лизи. — Нина… В этот раз я и ее не смогла уберечь… Но главное, что мы были друг у друга, а все остальное — не важно, — замолчала она и, закрыв лицо руками, зарыдала в голос, дав волю чувствам. — Кстати, она так чуднО хотела тебя назвать. Антоном, в честь парня, который спас нас…
 
«Запомни, что бы ты не думала — все еще впереди…» — раздался у нее в голове мужской голос.
Девушка осеклась, вспомнив свой сон, и перестала плакать. Но вдруг дверь камеры открылась, и внутрь вошел тюремный надзиратель.
— Блэкберри, на выход! — рявкнул он.
Лизи медленно встала, надзиратель грубо застегнул на ее руках наручники и подтолкнул к выходу. Лизи вытерла слезы тыльной стороной ладони и зашагала по коридору. В ушах стоял гул, лишь стук ее казенных ботинок о бетонный пол синхронно отбивал ритм с сердцем.