Варианты будущего (СИ)

К камере вертухаи подходили только чтобы сунуть под дверь поднос из плотной резины с резиновыми тарелками и столовыми приборами, и потом, спустя несколько минут, чтобы всё забрать. И снова тишина. Тишина. Тишина. Тишина… О! Ублюдки! Так они пытались сломить нас — меня и моих товарищей, пытались вынудить отказаться от наших убеждений. Для этого они придумали особый режим содержания: «мёртвые коридоры» — пустая белая камера в совершенно пустом блоке. Ни звука сверху, или снизу! Никаких свиданий! Никаких книг, или возможности вести записи, никаких новостей извне! Тишина. Тишина. Тишина. Сенсорная депривация.
До нас доходили слухи… ещё до того, как нас схватила политическая полиция… что некоторые так сходили с ума; пытались покончить с собой, бились о белые стены, рвали зубами вены.
Тогда, выйдя на лестничную площадку и увидев трафаретный номер на стене, я узнал, что последнее время находился на восемнадцатом этаже. Как и в тюремных блоках, на лестнице не было окон; все помещения освещались электрическими светильниками, так что нельзя было точно понять, день сейчас снаружи или ночь (одна из «достопримечательностей» тюрьмы особого режима: в случае побега заключенных, электричество отключалось и вертухаи с приборами ночного видения выходили на охоту…). «Мёртвые коридоры…»
Я не знал, что с моими товарищами и где они. Тогда, поднимаясь по лестнице вслед за пришельцем по имени Иуда, я ничего не знал…
Шерш, Кхан, Хшио, Аша, Феш, Зихт… друзья мои, мои боевые товарищи! Где вы? Дéржитесь ли ещё? Живы ли?
…я не знал даже — в действительности ли всё это происходило со мной, или фантастический побег был плодом моего свихнувшегося сознания, болезненным сном, бредом…
Сами посудите: пришельцы; какие-то чудесные устройства, игнорирующие законы физики; загипнотизированные охранники… Как тут не усомниться в собственном разуме?
— Почему ты помогаешь мне, Иуда? — спросил я пришельца, в первый раз назвав его по имени.
— Потому, что должен, — ответил тот и открыл дверь, за которой всё заливал яркий солнечный свет. — Нам следует поспешить. У нас мало времени.
Вслед за Иудой я вышел на крышу тюремного корпуса. Солнце, похоже, стояло высоко — так мне показалось. Я так давно не видел солнечного света, что мои глаза совершенно отвыкли от него. Едва я оказался снаружи, солнце ослепило меня; глаза тотчас затянуло влажной плёнкой. Не удержавшись, я встал на четыре ноги, задрав головогрудь и зажмурив глаза; я вытянул руки в стороны и несколько раз наполнил и опорожнил лёгкие. Постояв так несколько долгих мгновений, я попробовал осмотреться: смотреть было больно.
Поначалу я смог полностью открыть только нижнюю пару глаз, под жвалами, — верхние почти ничего не видели. Небо было ярко-сиреневого цвета; солнце стояло чуть позади и слева. Я старался не смотреть на него. Впереди была плоская, обнесённая невысоким парапетом крыша тюрьмы, а за ней вдали — небо, по которому плыли стайки бледных перистых облаков; где-то совсем рядом прокричала птица. На мне было худое тюремное рубище, сквозь которое я тотчас же, всем телом ощутил прохладную свежесть: была середина весеннего дня.
Мой спаситель больше не торопил меня. Пришелец стоял рядом и терпеливо ждал, когда я смогу двигаться дальше.
Наконец, мои глаза стали разбирать детали окружения, мир проступил сквозь водянистую пелену слёз. Вокруг повсюду виднелись какие-то коробы и трубы, навесы с кондиционерами, невысокие мачты с антеннами. Ничего, что могло бы сойти за обещанный пришельцем «транспорт», я не заметил.
— Что дальше? — спросил я.
— Идём! — позвал пришелец и уверенно зашагал в сторону. Только теперь я заметил марево — лёгкое подрагивание воздуха над относительно ровной частью крыши. Подобное марево можно видеть в жаркий летний день над сильно нагретой солнцем поверхностью (например, над дорогой), но здесь, при столь ощутимой прохладе это, обычное, на первый взгляд, явление выглядело странным. Марево имело подозрительно правильную форму: нечто расплывчато-овальное; кроме того, присмотревшись, я заметил, что находившиеся за подозрительным маревом предметы сквозь него почти не были видны (вернее, были, но как-то неправильно).
 
Иуда быстро подошёл к мареву и…
…исчез в нём.
— Поспеши, Шиаб! — послышался голос пришельца, ставшего невидимым. И я поспешил.
Я не стал ничего спрашивать и медлить; быстро осмотревшись по сторонам, я уверенно двинулся вперёд и сам не заметил, как оказался внутри «транспорта» Иуды.
Это не была кабина фантастического звездолёта, не капсула, не болид и уж точно не самолёт или вертолёт… Как мне описать это? Попробую так: войдя в марево, я оказался в некой податливой среде… как гель или что-то вроде того. Как я уже сказал, я не заметил, как оказался внутри. Только что был снаружи и вот уже как бы подвешен внутри: ноги, незаметно для меня самого, оторвались от крыши (словно я «взошёл» по воздуху). Секунды спустя, мой вес распределился на «невидимой подушке». Вокруг меня была прозрачная желеобразная масса, которая обволокла мои ноги и головогрудь. Я попробовал переместиться, но это мне не удалось, — каждая из шести моих ног прочно увязла в «геле» и, хоть я и мог ими шевелить, чтобы размять, но сдвинуться в сторону у меня не получалось. При этом я мог свободно шевелить всеми шестью руками, — как только я прилагал усилие, чтобы согнуть или разогнуть одну или несколько рук, «гель» вокруг них становился жидким как вода (но, что удивительно, вовсе не мокрым). Немного побарахтавшись, я успокоился и только теперь задался вопросом: как я дышу? и тут же понял, что «гель» не проникает ни в дыхательные, ни в обонятельные сфинктеры. Наоборот: «гель» образовал что-то вроде трубок, по которым поступал свежий воздух, пахнувший крышей — смолами, окисленным железом и сухим бетоном; моих глаз вещество тоже не касалось. Несколько раз, открыв и закрыв рот, я убедился, что и это безопасно, — окружающая масса образовала вокруг рта и жвал заполненную воздухом полость.
— Тебе удобно? — услышал я голос Иуды и только теперь обратил внимание на пришельца, который как бы «висел» справа от меня в полугоризонтальном положении.
— Да, — ответил я, на всякий случай, пошевелив ещё раз ногами и руками.
— Тогда полетели! — сказал он и, протянув перед собой руки, разветвил их окончания — назовём их условно «малыми щупальцами» — и пошевелил ими, как будто нажимая на видимые одному ему клавиши.
Транспорт в совершенном безмолвии поднялся вверх над крышей тюрьмы на высоту птичьего полета (ощущение как внутри скоростного лифта или во взлетающем вертолёте).
Когда тюремная крыша стала удаляться, становясь всё меньше и меньше, я успел заметить, как внизу, из той самой двери, через которую мы с Иудой попали на крышу, что-то вылетело — что-то неопределённой формы, смазанное, расплывчатое, как и сам транспорт — и пушечным ядром устремилось к нам. Я вздрогнул, инстинктивно ожидая удара.
— Это вернулись машины… — произнёс Иуда, заметив мою реакцию. — Твои тюремщики пришли в себя и скоро поднимут тревогу.
Чем выше мы поднимались, тем больше и сильнее захватывал меня вид лежавшего внизу Илаг-Шетша — города-спутника Шетшхжшеха, столицы ОДШЗП, башни-небоскрёбы которого виднелись сейчас слева на юго-восточном горизонте.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Иуда. — Головогрудь не кружится?
Я сосредоточил внимание на нижней паре глаз и почувствовал тошноту.
 
— Немного… — сказал я, переведя взгляд на пришельца. Тот шевельнул одним из малых щупальцев и «гель» подо мной стал непрозрачным, как густой туман или облако. Ещё одно еле заметное движение, и мы двинулись на восток — туда, где окраины Илаг-Шетша вплотную подступают к отрогам Щелистого Хребта.
Транспорт быстро набрал скорость. Не прошло и пары минут, как мы взлетели с тюремной крыши, а бóльшая часть расстояния между тюрьмой и окраиной Илаг-Шетша уже была позади.