Анонимные грешники (ЛП)

— Больше ни слова, — резкость его тона рассекает мой протест пополам. Одной рукой он крутит руль до упора, машина резко подъезжает к обочине, пока мы не оказываемся лицом к тому месту, откуда приехали.
— Остановись, Анджело, — моя рука протягивается, чтобы схватить его за бицепс, и я чувствую, как он напрягается под моим прикосновением. — Пожалуйста, — теперь мой голос — самая уязвимая часть меня. — Ты поступаешь эгоистично.
Его челюсть сжимается. Он слегка качает головой. Когда его пристальный взгляд встречается с моим, мое дыхание сбивается от его ярости.
— Если ты думаешь, что я позволю тебе вернуться туда и подвергнуться издевательствам этого пьяного мудака, то ты, должно быть, употребляешь что-то.
Его взгляд обжигает мою рассеченную губу, и я инстинктивно зажимаю ее верхней губой. Раздражение вспыхивает у меня в груди. Я вдруг вспоминаю, что Анджело Висконти не имеет права быть требовательным. Нет, если он собирается вызвать бурю и оставить меня здесь, среди обломков. Я вздергиваю подбородок.
— Ты останешься?
Его глаза вспыхивают. Проходит мгновение.
— Я собираюсь вытащить тебя из этого дерьма.
— Это не то, о чем я спрашивала.
Его язык пробегает по идеальным зубам, и каждая секунда молчания — ещё одна пулевая рана в моей гордости. С горьким вздохом смущения я тянусь к дверной ручке. На этот раз его хватка становится крепче. Железный и неумолимый наручник на моем запястье.
— Ты слышала, что я сказал. Ты туда не вернешься.
Моя кожа горит, когда я выворачиваю запястье в его хватке.
— Отпусти меня. Ты только сделаешь мне хуже.
Он не двигается. Я бросаю на него свирепый взгляд, обнажая зубы.
— Ты плохо соображаешь.
— Да, кажется, ты оказываешь на меня такое действие.
Мои глаза закрываются, но я отказываюсь прогибаться под тяжестью его недоделанного комплимента.
— Если я не вернусь туда, как ты думаешь, что тогда со мной сделает Альберто? — я приподнимаю бровь и жду ответа. Все, что я получаю — рычание и раздувание ноздрей. — Ты рассуждаешь как головорез, не заботясь о последствиях.
Его плечи чуть опускаются, и я знаю, что он у меня в руках.
— Мне нужен план, — мрачно бормочет он, отводя взгляд от лобового стекла. — Мне нужно выждать подходящее время.
Кажется, он говорит больше сам с собой, чем со мной, но я все равно отвечаю.
— Именно, — шепчу я в ответ. — Отпустив меня, ты выиграешь себе время.
Его глаза прищуриваются, когда он смотрит на меня, но прежде чем он успевает сбить меня с толку, я говорю: — Думай как бизнесмен, а не как головорез.
Он замолкает, глотает, а затем едва заметно качает головой, прежде чем закатить глаза к крыше машины.
— Я, должно быть, сошел с ума, — вздыхает он. — Конкретно обезумел, — когда его взгляд возвращается ко мне, что-то темное и решительное мелькает среди изумрудной зелени. — Открой бардачок.
Дрожащими руками я открываю его, и на меня снова смотрит серебристый пистолет. Анджело хватает его, кладя между нами на центральную консоль.
— Иди сюда.
Я в замешательстве оглядываюсь на него. Машина крошечная, и больше некуда двигаться. Нетерпение мелькает на его лице, и с едва слышным шипением он отстегивает мой ремень безопасности и одним быстрым движением сажает меня к себе на колени. Движение подобно шелку, но оно скользит по моей коже, шершавое, как наждачная бумага, заставляя меня чувствовать себя живой. Мое сердцебиение останавливается, я могу чувствовать только его удары сердца по спине. Он твердый и теплый, и то, как его мужественность окружает меня, словно смертельные объятия, заставляет меня сходить с ума.
Его пальцы касаются моего бедра, воспламеняя мои нервные окончания. Его дыхание касается моего горла. Проходит несколько секунд, прежде чем он снова поднимает пистолет и вынимает магазин, который с глухим стуком падает на пассажирское сиденье.
— Если я не смогу защитить тебя, то я научу тебя защищать себя, — говорит он. Тяжело опустив подбородок мне на плечо, он обхватывает пистолет моей правой рукой, вдавливая мои пальцы в выступы.
 
— Сначала доминирующая рука, — говорит он, касаясь губами моей шеи. Его ладонь касается моего бедра, когда он тянется к моей другой руке и поднимает ее, чтобы взять приклад пистолета. — Поддерживай его вес другой рукой.
Его руки оставляют мои и прокладывают нежную дорожку вверх по моим рукам, опускаясь прямо под грудь. Мои соски напрягаются, и я борюсь с желанием схватить его руку и просунуть ее в чашечку моего лифчика. Вместо этого я сжимаю рукоятку пистолета так, что побелели костяшки пальцев, и опускаюсь назад, пока не оказываюсь вплотную к нему, моя голова прижимается к его груди, моя задница прижимается к его промежности.
Его сердцебиение становится немного громче. Что-то шевелится в его брюках. Господи. Ничего, кроме тяжелого дыхания и напряжения, не наполняет машину, и хотя я чувствую, что могу умереть, я никогда не была более живой. Его руки сжимаются вокруг моих ребер. Губы касаются моей шеи.
— Как он чувствуется?
Я не знаю, говорит ли он о пистолете или о своем члене, который сейчас напрягается, чтобы проскользнуть между моими ягодицами.
Я сглатываю.
— Большим.
Он издает смешок, уткнувшись мне в затылок, отчего у меня по коже бегут мурашки. Опуская руки на несколько дюймов, пока они не касаются моих бедер, он притягивает меня ближе к своему телу, медленно поглаживая меня. Трение искрится, как провод под напряжением.
— Что теперь? — бормочет он, понижая голос на октаву.
Я отвечаю, выгибая спину и прижимаясь к нему. Его стон гортанный, и от того, как он вибрирует на моей шее, у меня кружится голова. Я кладу пистолет себе на колени и закрываю глаза, упиваясь каждой каплей этого восхитительного момента.
Я чувствую себя в безопасности, в тепле. Возбужденно.
Пока осознание не обрушивается на меня со скоростью товарного поезда: Это должен был быть ты.
Это должна была быть дверь Анджело, к которой я побежала, когда услышала, что Заповедник Дьявола собираются снести. Я должна была упасть на колени у его порога, должна была вписать свое имя кровью внизу его контракта. Но судьба распорядилась так, что он оказался за океаном, и мне пришлось заключать сделку с человеком, от которого у меня кровь стынет в жилах.
Это должен был быть он. Конечно, это было бы извращенное начало нашей истории, но я знаю, просто по тому, как он заставляет мое тело пылать, у нее был бы счастливый конец.
Я открываю глаза и делаю глубокий, прерывистый вдох. Тошнота скручивает мой желудок. Позади меня Анджело замирает.
— Ещё не поздно, Сорока, — мрачно бормочет он. — Я могу прямо сейчас отвезти тебя обратно в Дьявольскую Яму, — его зубы царапают раковину моего уха. — Ты бы хорошо смотрелась в моей постели.
Мой стон слетает с моих губ, как растопленное масло. В другой жизни. Но я живу в этом мире, и в этом мире мне нужно спасти себя и своего отца. Стиснув зубы, как будто это поможет мне трезво мыслить, я беру пистолет и взвешиваю его в руках.
— Зачем ты дал мне это?
— Если он хотя бы дотронется до волоска на твоей голове, ты пристрелишь его, сбежишь. А потом ты позвонишь мне. Поняла?
Я киваю.
— Я запишу свой номер в твой телефон.
Когда я не отвечаю, он проводит большим пальцем по моему животу и тихо говорит: — Рори.
Что-то в том, как он произносит мое имя, заставляет меня посмотреть на него. Я оборачиваюсь, встречаясь с его темным взглядом. В нем мерцает что-то, чего я не узнаю.
— Я вытащу тебя. Мне просто нужно разработать план. Ты мне доверяешь?
Я прикусываю пораненную губу. С каждой секундой тишины в его глазах закипает гнев. Он пристально изучает меня, и мне кажется, что малейшая искра может заставить все напряжение между нами взорваться.
Но я не думаю о том, доверяю я ему или нет. Мне интересно, почему я так уверена, что доверяю.
Я доверяю ему. На его совести все мои грехи, и ни один из них не сорвался с его губ. Но доверять ему в том, что он вытащит меня из этой обреченной сделки с Альберто, сродни тому, что я прыгаю с края обрыва и верю, что он будет внизу, чтобы поймать меня.