Анонимные грешники (ЛП)

Я ненавижу, что «смотри, но не прикасайся» — жесткое и неизменное правило. Так и должно быть, потому что я знаю, что в тот момент, когда я попробую эти губы, любые из них, я ни за что не смогу вернуться в Лондон.
Я знаю, что мне придется остаться и бороться за нее.
— Господи Иисусе, блять, — шиплю я в темноту, хрустя костяшками пальцев. Я нахожусь на побережье больше трех недель и не могу сказать, укрепляет ли пребывание здесь стену, которую я воздвиг между собой и остальными Висконти, или Аврора смягчает холодную черную массу за ней.
Когда я смотрю на темное море, что-то справа от берега привлекает мое внимание. Инстинктивно моя рука тянется к задней части пояса, но обнаруживает, что там ничего нет. Я закрываю глаза, бормочу себе под нос ругательство. Видишь? Побережье издевается надо мной, заставляя меня снова стать типичным мужчиной мафии, тянуться за оружием, которого я больше не ношу, при одном только виде чего-то слегка подозрительного.
Мне нужно вернуться к залам заседаний и электронным таблицам, и чем скорее, тем лучше.
Напрягая свой пристальный взгляд, я сосредотачиваюсь на силуэте. Это девушка, сидящая на большом камне, поджав под себя ноги. Мое сердце бьется с удвоенной силой, и я провожу пальцами по подбородку.
Рори.
Меня охватывает легкое раздражение. На своей собственной гребаной вечеринке по случаю помолвки ей удалось ускользнуть незамеченной. Все эти придурки там, наверху, больше заботятся о шампанском и икре на золотых блюдах, чем о ее безопасности. На самом деле, держу пари, Альберто заметит, что она ушла, только когда напьется и ему захочется пощупать что-нибудь тугое.
Засунув руки в карманы, я иду по песку и останавливаюсь рядом с ней. Она кладет в рот палочку Big Red. Когда я слежу за ее вниманием к морю, я слышу ее спокойное дыхание.
— У тебя все ещё болит задница после сегодняшнего утра? — в моем голосе слышится беззаботность, как будто шлепать Рори по заднице — то, чем я с удовольствием занимаюсь ежедневно. Как будто я не выдержал всего трех ударов ремня, прежде чем мне пришлось убираться оттуда к чертовой матери.
Как будто я не пошел домой и не дрочил в душе.
— Недостаточно.
Я ухмыляюсь ее попытке соответствовать моему безразличию. Это чертовски восхитительно, когда она пытается вести себя невозмутимо, потому что язык ее тела всегда выдает ее.
Итак, я считаю, что она блефует.
— Тогда, возможно, в следующий раз мне придется отшлепать тебя сильнее.
— Святая ворона, — шипит она. — Анджело, следующего раза не будет на.
У меня сводит челюсти, потому что я знаю, что она права. Конечно, она права — она невеста моего дяди, а я живу за океаном.
Наконец, я осмеливаюсь взглянуть на нее и тут же жалею об этом. Она раздражающе красива, именно такая, какой я и предполагал, она будет в ночь своей помолвки. Ткань ее красного платья ниспадает на камень, на котором она сидит, а ее длинные светлые волосы тугими спиралями ниспадают на плечи. Ее пристальный взгляд встречается с моим.
Моя грудь сжимается.
— Почему ты так на меня смотришь?
Тихо пыхтя, я качаю головой.
— Ты снова с кучерявыми волосами.
Даже в лунном свете я вижу, как краснеет ее кожа.
— Да, Альберто был не слишком доволен этим.
— Хорошо.
Под жаром ее растерянного взгляда я снимаю пиджак и набрасываю ей на плечи. Она замирает, широко раскрыв глаза, затем плотнее натягивает ее на себе, пряча легкую улыбку за тканью лацкана. Блять.
Не говоря ни слова, я опускаюсь рядом с ней и достаю из кармана пачку сигарет. Я вытаскиваю одну и засовываю ее между приоткрытых губ Рори. Когда костяшки моих пальцев касаются ее подбородка, я борюсь с инстинктивным желанием прижать ее к себе. Пламя моей зажигалки отбрасывает мягкую тень на ее лицо, и когда я зажигаю кончик, она делает медленный чувственный вдох, который направляется прямо к моему члену.
— Расскажи мне какой-нибудь грех, Аврора.
Как только это слетает с моих губ, я жалею, что спросил. Каждый раз, когда я вытягивал из нее какой-нибудь грех, я надеялся, что это будет связано с ее распутством. Но если она расскажет мне об этом сегодня вечером, я могу пробить кулаком дерево. Нет, сегодня вечером у меня странное желание получить от нее что-то более глубокое. Я хочу знать, что происходит у нее в голове.
 
Она смотрит на меня сквозь облако дыма, грусть клубится в ее глазах. Между нами повисает долгое молчание, прежде чем она передает мне сигарету и откидывается назад, опираясь на ладони, уставившись в беззвездное небо.
— Моя мама умерла два года назад. Из-за рака. Это началось с небольшого пятнышка на ее легком, но распространилось на печень и мозг. Она боролась изо всех сил, но в конце концов врачи больше ничего не могли сделать, кроме как обеспечить ей комфорт. Итак, они отправили ее домой, — она сглатывает. — В гостиной установили полноценную больничную койку, и медсестры приходили дважды в день ухаживать за ней. Когда медсестер не было рядом, у нее был этот зуммер, на который она могла нажать, так что мы с отцом всегда знали, если ей что-то нужно. Так вот, однажды ночью он сработал. Я вскочила с кровати и побежала в гостиную, чтобы проверить, как она. С ней все было в порядке, на самом деле, она выглядела самой живой из всех, кого я видела за последние недели, — добавляет она с мягким смехом. — Она нажала на звонок только потому, что хотела поговорить со мной. Она хотела, чтобы я ей кое-что пообещала.
Моя спина напрягается, когда она придвигается ближе ко мне. Кладет голову мне на плечо. Я ненадолго закрываю глаза и сглатываю комок в горле. Я должен сказать ей, что это считается касанием, но я этого не делаю. Вместо этого я выпаливаю: — Пообещала ей что?
Ее макушка касается линии моего подбородка, и когда она говорит, я чувствую ее мягкое, горячее дыхание на своем горле.
— Что я никогда не выйду замуж ни под каким предлогом, кроме любви, — она прислоняется ко мне. Желание обхватить ее руками и прижать к своей груди всепоглощающее, поэтому я отвлекаюсь, глубоко затягиваясь сигаретой.
— В ту же ночь она умерла во сне.
Я опускаю голову на ее макушку, поворачиваясь, чтобы вдохнуть аромат ее вишневого шампуня.
— Мне жаль, — бормочу я, касаясь губами ее золотистых прядей.
— Я всегда думала, что сдержу это обещание. Никто никогда не думает, что выйдет замуж по чему-то, кроме любви, верно? Но, чувство вины появилось после того, как я подписала чертов контракт с Альберто. И неважно, сколько раз я звонила на вашу горячую линию, я так и не смогла избавиться от ужасного чувства, что подвела ее, — она втягивает воздух, затем прерывисто выдыхает. — Вот почему мы не можем продолжать в том же духе, Анджело. Рано или поздно он узнает, и когда это произойдет, он убьет меня и все равно сделает с Заповедником все, что захочет. Нарушение моего обещания, данного маме, не может быть напрасным.
Он все равно убьет тебя.
Некоторое время мы сидим в тишине, передавая сигарету из рук в руки. Начинается прилив, волны теперь мягко разбиваются о скалу, на которой мы сидим. Над нами духовой оркестр врывается в акустическую версию песни Стиви Уандера «Isn’t She Lovely». Радостные возгласы и смех разносятся по ступеням и сквозь деревья, и к тому времени, когда они достигают тишины берега, они звучат зловеще.
Когда вода покрывает песок вокруг нас, я засовываю сигарету в рот и наклоняюсь, рисуя линию на мокром песке.
— Вот.
Рори опускает на нее взгляд.
— Что это?
— Линия на песке.
Ее рот подергивается.
— Верно, и мы не можем пересечь ее.
Волны накатывают обратно, лениво омывая линию и размывая ее.
— Я знаю, каково это — подводить свою маму.
Заявление легко слетает с моих губ, прежде чем я успеваю его остановить. Рори выпрямляется, пронзая меня любопытным взглядом.
— Правда? — шепчет она.
Чувствуя тяжесть, нарастающую под моей грудной клеткой, я откидываюсь назад, опираясь на локти. Не остается незамеченным, как взгляд Рори скользит по моему торсу.